Супруги остались одни. На камине тикали часы и звук этот показался Генриху невыносимым.
- Ты жалеешь? – начал он разговор, резко встав со стула, отчего тот едва не упал, не придержи он его ладонью.
- Нет, - она подняла на него глаза, оторвавшись от раскладывания, фарфора на кружевной поверхности комода - Миша жив, здоров, рядом со мной. У меня есть семья, дом. Я счастлива, - постаралась звучать она как можно тверже.
- Даже если тот, за кого ты вышла, это я, все равно счастлива? - Он подошел ближе. Сквозь маску хладнокровия и суровости, присущую его лицу, проглядывало беспокойство. Челюсть его была напряжена, а ноздри трепетали, как у хищника, высматривающего добычу.
- Да, - просто ответила она, не отводя глаз.
- Даже если … он на мгновение заколебался, - я захочу воспользоваться своим правом… тоже будешь счастлива? Или есть границы, где это ... твое счастье... заканчивается ?
Возвышаясь над ней, внимательно вглядываясь в ее лицо, он нетерпеливо ждал ответа.
- Ты можешь… - начала было она.
Его горячие руки нетерпеливо обхватили ее лицо и, приблизившись, он обрушился на нее, жадно и неистово целуя, так, словно, оторвавшись от ее губ, лишится самой жизни. Ища равновесия, в поисках опоры, она невольно смахнула с комода что-то из только что бережно расставленных предметов. Тот упал, звонко разбиваясь. Тяжело дыша, Генрих отпустил ее.
- Прости, - она виновато отвела взгляд.
- Это не ты … не ты должна извинятся, - зло пробормотал он и, подхватив оставленный в кресле сюртук, направился в свой кабинет.
За окном уже была ночь, но он не находил в себе сил ни работать, ни уйти спать. Мысли душили его, так что разболелась голова. Окно давно было открыто, но воздух, трепавший занавески, не приносил облегчения. Жилет и шейный платок, отправились к сюртуку и возвышались на диване скомканной грудой, напоминавшей развалины, в полумраке кабинета. Руины надежд обычно аккуратного и педантичного графа.
Ее сердце - это то, что он никогда не сможет контролировать. То, что он не сможет рассчитать ни в каких таблицах и графиках. То, что не сможет приобрести за деньги.
Закрыв глаза, он казалось дремал за столом, сидя в огромном резном кресле, когда послышался звук легких шагов.
Генрих поднял голову, перед ним, как видение, стояла Дела. Волосы ее были распущены и струились по плечам, убегая за спину. Одета она была в тонкую, почти невесомую сорочку, в которой, не смотря на полумрак, хорошо угадывались очертания ее тела. Нереальная и безмолвная, как призрак, она подошла к нему. Не веря своим глазам, он поднял руку и коснулся ее теплой кожи.
-Ты понимаешь, что ты делаешь?
-Да. Я твоя жена.
Проснувшись утром молодая графиня, не обнаружила своего супруга рядом на постели. Очевидно его подняли ранние дела, решила она и предпочла также заняться своими. Приведя себя в порядок, она закружилась в привычной утренней суете.
Все теперь должно быть по-другому. Разве не в наших руках быть или не быть счастливыми - думала она, за приготовлениями к завтраку.
Но вопреки ее ожиданиям - этому дню не суждено было стать радостным в истории четы Кальтенбергов.
В сад пробрался незнакомец, который подав свистом определенный звуковой сигнал, привлек внимание Михаила и поманил его к себе.
Между ними состоялся разговор, который приводил Мишу в все большее и большее волнение. Они похоже ссорились. Увидев это в окно второго этажа, Дела поспешила спуститься вниз, с намерением узнать, что угодно этому господину. Но стоило ей показаться на алее, ведущей к большому дереву, за которым притаились переговорщики, как на ее глазах произошло непоправимое. Стоящий за деревом незнакомец поднял руку, в которой блеснул револьвер и выстрелил Мишеньке в грудь. Произнеся громко и торжественно - proditor mortuus est, он развернулся и поспешил скрыться из виду среди деревьев.
Вскоре все домашние сбежались в сад на крики и плачь молодой графини.
- Ой, что же это делается! Убили! Убили! Врача! Батюшки! - толкалась и суетилась прислуга вокруг Делы, сидящей на земле и обнимающей из последних сил покидающего ее Михаила.
- Пошлите за Николаем Петровичем, он служивый, авось что-то сделает, - послышались голоса.
- Да, что уж тут сделаешь.
Но решено было все же послать, да и сад прочесать в поисках убивцы не помешало бы.
Вернувшись домой после освежающей и бодрящей прогулки верхом, Генрих увидел странную картину. Собранные было, под влиянием нелепого порыва, луговые цветы, выпали из его разжавшихся пальцев.
Во дворе толпилась взволнованная прислуга, а Дела в глухих рыданиях прижималась к Николя. Он обнимал ее, гладил по спине и волосам, целовал в виски и заплаканные щеки.