- Глупая, доверила свою жизнь незнакомому человеку ради яблок, что это за яблоки такие? - произнес он зло, вдруг лишившись своего надменно спокойного вида.
- Просто..., просто мой младший брат… - ее голос вдруг сел, из него тоже исчезла недавняя бравада – он захотел, а у дяди в саду еще не спелые, все кислые, только у вас спелые- выпалила она с некой досадой, не понимая причину его злости, в то время как рассердиться надлежало бы ей.
Он же сам был смущен тем, что с ним произошло. Негодовал на себя за то что не смог выстрелить. Почему-то эта странная, неизвестно откуда появившаяся в его саду девчонка с янтарными, рассыпанными по плечам волосами и босыми ногами, вдруг сделалась важнее его собственного слова и намерения. Раньше никогда с ним такого не было. Тревожное чувство, расползаясь и охватывая все его существо, не поддавалось контролю и тем раздражало и неимоверно злило.
- Можешь брать сколько хочешь, и когда захочешь- я предупрежу слуг. Ты смелая, и я…оценил это! - отвернувшись, он зашагал по направлению к дому.
- Надо же какой важный- она быстро наполнила подол яблоками с земли, поглядывая на его удаляющуюся фигуру, - и я оценила…что вы, господин, - индюк!
Почти две недели спустя за завтраком старый граф Кальтенберг в привычной беседе с управляющим, который всегда прислуживал ему по утрам лично, так как, по заведенной у них традиции, именно в эти моменты они обменивались местными вопросами и новостями, попивал чай, поглядывая в окно.
-Так я и знал, что это необдуманное решение об отмене крепостного права выйдет боком нашему обществу – излюбленная тема, на которую граф мог рассуждать часами, - Толпы голодранцев заполонили города, в то время как наши деревни опустели и некому работать в полях... так, где ты говоришь Анри?
- Снова что-то исследует.
- Он серьезен и умен не по годам- граф поднес ко рту чашку из тончайшего фарфора и пригубил, - Его успехи в науках поражают даже меня.
- Не удивительно, умом он весь в деда.
- Но я не вижу его, Франц.
- В саду. Сидит под старой яблоней.
- Но он никогда раньше не проводил столько времени в саду, что он там делает?
- Думаю у него появился друг.
- Вздор, ему не было интересно со сверстниками в лучших петербургских и московских домах, с кем он мог подружиться здесь в деревне?
Управляющий пожал плечами.
-Не думаю, что ты прав, но он действительно стал несколько рассеян в последнии дни - в голосе старого графа наряду с неподдельной гордостью зазвучала тревога о единственном внуке.
Скучающий в саду Генрих не понимал почему, уже много дней, его так и тянет сюда, в тот самый уголок где у границы с соседом стоит старая покосившаяся яблоня. Почему его преследует лицо той девчонки.
Перед сном, стоило ему закрыть глаза, она неотступно являлась ему. А каждое утро, повинуясь невольному порыву, он неизменно оказывался здесь.
Сегодня услыхав заветный шорох пожухлых листьев, годами оплетающих старый забор растений, не веря собственным ушам, с гулко бьющимся сердцем он вскочил на ноги.
-Пришла?
Пару мгновений ему потребовалось, чтоб придать своему лицу привычное надменно- безучастное выражение.
- Ты ведь разрешил, или уже передумал? Лукаво щурясь в лучах солнца спросила она.
- Я никогда не меняю своих решений.
- А важный такой ты тоже всегда?
Он оставил ее вопрос без ответа. Вместо этого поманил за собой
- Идем, мне нужно тебе кое-что показать.
Всю неделю он напряженно думал, чем покорить новую знакомую, как видеть ее чаще, не раскрывая при этом свою заинтересованность в ней.
Они бродили по саду. Он щедро делился познаниями в естественных науках, рассказывая о строении муравьиного, пчелиного иль птичьего гнезда, удивительных способностях растений и прочих тайнах окружающей их природы.
Не покидавшей до этого времени городской и закулистно театральной среды Аде все это действительно было черезвычайно интересно. И от ее удивленных возгласов сердце его заходилось невольной, неизвестной ему до этого, радостью.
Однако у сегодняшнего появления Ады в их саду была иная цель, нежели в прошлый раз. За время пребывания в доме Афанасия Никитича, ей доводилось становиться свидетельницей разговоров о неугасающей земельной тяжбе. Суть которой состояла в том, что пьянствующий и разорившийся родитель Афанасия Никитича продал ему - графу Кальтенбергу, покупающему в то время земли по соседству, большую часть своего участка, на котором стоит приходящая в упадок усадьба в том числе. Чему есть некие бумаги, которые граф грозился предъявить в нужный момент, но до сих пор, в силу неясных обстоятельств так и не предъявлял. Молодой Афанасий Никитич, вернувшийся в те времена с военной службы, принял дела в таком состоянии. В то время как для старого графа препирательства с соседом были чем-то вроде забавы, Афанасий Никитич, спокойный от природы, едва поднималась данная тема – раздражался, выходил из себя, негодовал, терял самообладание и хорошее расположение духа на весь оставшийся день. За многие годы, прожитые бок о бок, они так и не разрешили ситуацию ни в ту, ни в другую сторону.