Данька, с третьей попытки, залез на стульчик и неплохо подкрепился, к удивлению старшего охранника. Он сказал, что давно не видел, как Данька ест.
Солнышко припекало, я накрыла голову больного банданой, не разрешив надевать больше ничего, пусть солнышко лечит. Впрочем, глядя на наши с Зоей наряды, он не чувствовал себя голым.
Дед посматривал на нас с осуждением, но ни разу не упрекнул. Он сам так любил купаться. На наши с Зоей выходки он тоже давно махнул рукой. Если мы целуемся на глазах Саши и Вальки, то ему тем более плевать.
Я посмотрела на часы в мобильнике и мне стало плохо. Я не успевала накормить своего мужа.
Взглянув на Алексеича, старшего охраны, приняла решение.
-Алексеич! – крикнула я, - Если не поможешь, меня сегодня съедят!
-В чём дело?! – озабоченно подбежал Алексеич.
-Я не успеваю приготовить ужин, - чуть не плача, сказала я.
-Х… ерунда какая! – сказал Алексеич и, набрав номер, заказал ужин на восьмерых из ресторана к нам на дом.
-Саша, ты волшебница! – сказал он мне, объяснив, что Данилка всеобщий любимец, его любят даже сторожевые собаки, злющие твари. Я подумала, что не поеду к ним в гости, они разорвут меня.
-Алексеич, - попросила я, - Никому никогда не рассказывай об этом. Ты представляешь, какая у меня будет жизнь?
-Представляю, - заверил он меня, и не удержался: - классная у тебя грудь, правильно делаешь, прятать такое – преступление против человечества. А это что у тебя?
-Амулет. Достали из моего тела.
-И ты жива?
-Посмотри на спине, правая лопатка.
Алексеич долго рассматривал, гладил пальцем шрамик.
-Что ты там ищешь? Я же ведьма! – засмеялась я.
-Саша! – тихо, но уже в голос, позвал Данька, - Пошли ещё купаться?
Торопиться уже было некуда, и мы, поднимая тучи брызг, долго бесились на мелководье, бросая Даньку в воду. Он уже сам пытался плавать, но вынести на берег попросил меня.
-Саша, - шепнул он, - у меня есть друг. Очень близкий. Он умирает.
-Друг, или подруга?
-Девочка… - я вздохнула.
-Знаешь, Даня, ты собираешься стать врачом, значит, будешь лечить её сам. Сейчас я немного научу тебя видеть и понимать линии жизни, вот и будешь их править.
-Какая ты сильная, Саша.
-Ты что, не знаешь стихи про русскую женщину? которая коня на скаку остановит? что ей какой-то больной мальчишка?!
Больной мальчишка извернулся, и чмокнул меня в щёчку.
Мы обсохли, после чего Данька самостоятельно оделся, и поехали по домам. Данька клятвенно обещал приехать через день.
Данька не приехал…
Мы играли в футбол, когда что-то меня заставило бросить игру и пойти к телефону.
-Алексеич, где Данька?
-Он у своей пассии, в больнице, в палате.
У меня в животе образовался комок льда.
-Алексеич! – зашипел я, - Ты в своём уме? Что я тебе говорил?
-Да ладно тебе, он зашёл к ней своим ходом, чувствует себя замечательно…
-Алексеич! – срываясь на крик, заговорил я, - Пулей! Ты слышишь, пулей забирай обоих, и вези сюда! Если не довезёшь живыми, ляжешь рядом! Сразу на стадион! Я жду! Идиот! – говорил я уже в молчавшую трубку.
Когда два телохранителя, с Алексеичем во главе, прибежали с ребятами на руках к нам на стадион, в них ещё теплилась жизнь, они даже были в сознании.
Зло глянув на доброго Алексеича, белого, как мел, мы с пацанами быстро образовали круг с больными ребятами внутри и начали свою «Тибетскую медицину». Девчонки присоединились, на роль проводника я поставила Алексеича, чтобы понимал, что наделал. Но тот был битый мужик, терпел, даже улыбался, видя, как розовеют восковые лица ребят.
-Данька! – позвала я, - Открой глаза!
Данилка опасливо приоткрыл один глаз.
-Ты зачем это сделал?
-Олюшка кончалась.
-Ты не мог меня позвать?
-Ты же отказалась…
-Дурень, - скрипнула я зубами, - не могу я всем помочь!
-Мне без Олюшки ничего не надо.
-Ты же мне признавался в любви!
-Да, признавался, но Олюшка…
-Только выздоровей, Данилище! Я сниму с тебя штанишки, и выпорю!
-От твоей руки, всё, что угодно! – заулыбался этот негодник.
-Алексеич теперь тебя будет водить на поводке. Если упустит, полысеет.
-Не надо, мы будем послушными.
Олюшка тоже открыла глаза. Она была чудо, как хороша. Только в платке. Тоже лысая.
Пришлось и с ней повозиться. Люди всё подходили.
Настроение мое падало. Скоро разнесётся весть, что здесь люди встают из гроба.