Говорят, мол после войны те, кто по-настоящему воевал, молчат и не желают рассказывать. Ну или «при штабе отсиделся».
А я вспоминаю историю Саши Малешкина и Курочкина, рассказавшего ее. И думаю о простой вещи: кто вспомнит нас всех, вернувшихся и погибших там, на войне, что даже не считается войной? Кто расскажет о простых солдатах на второй чеченской войне, если не сам?
Ночью и дома заснуть порой сложнее, чем там, в палатке у чеченского села Курчалой, накрывшись бушлатом.
Но если закрыть глаза и попытаться не думать, то скоро в нос пахнет прокуренным и кое-где прожженным воротником. Война не только подвиги. Война - это ее люди.
Электричка
Электричка напряжëнно гудит всей стальной змеëй восьми вагонов, ей ощутимо тяжело. Сейчас их, ежедневных, пять вместо десяти, раньше ходили каждые час-полтора, сейчас почти ночью, утром, днём и вечером.
Электрички забиты и нагружены, минимум до дач, бывает и почти до конечной. До конечной - когда начинаются учëба со студентами.
Электрички пахнут скуренными на перроне сигаретами, носками, ненастоящим шоколадом, приторно-дешëвым парфюмом, свежим перегаром, лежалыми всë лето ветровками и свежими пирожками с картошкой.
Велосипедисток в тамбуре готовы сожрать вместе с их набором из металла, пластика и резины. Две худенькие девчушки в шлемах смотрят в никуда и не достают наушники с самой станции. Там их отпихивали даже мужики, явно торопясь присесть на свободные места. Они точно привели и удивились помощи с погрузкой.
Поезда отдыхают зимой, возя учащихся и работяг. А пока приходится терпеть.
Пенсинерки-дачницы, точно Анки-пулемëтчицы, со своими тележкосумками вместо верного "максима". Тележки вроде разные, но кажутся одинаковыми, одинаково криво прыгают на каком-то из колëс, одинаково затëрты дачей, электричками с жизнью. Коты с собаками часто похожи на хозяев, дачные тележки явно их близкие родственники.
Свежие пенсионеры, дядька с тëткой, молча сдриснули с неуловимо-аристократичным, видом, едва в вагоне запахло контролëрами. Тëтка - выпятив уточкой линялые губы, дядька гордо стряхивая перхоть с тонзуры лысины.
Соседка незаметно улыбнулась, явно радуясь. Было с чего, перхотно-аристократичный дядька, причмокивая беззубыми дëснами, вместо пасты клал на щëтку что-то жëсткое, навроде дерьма или сыра-горгонзолы.
Электричка незаметно вздыхала, металлически хрустя из-за десантирующегося дачного спецназа. Бабульку с огромным "Азимутом" на спине и с сумками из Леруа, растопырившуюся крестом, азартно и бережно спускали на платформу всем тамбуром. Опытно-поживший машинист дымил у первого, и стальная такса электрона терпеливо ждала отправки дальше.
Окна жарко плавило разошедшееся солнце, отрывающееся перед накатывающей осенью…
Охра
Осень вступает в права, отталкивая стеснительный август. Наверное, в сентябре ещё будет жарко, наверное, ещё придётся включать кондёр. Но… Осень уже стучит в стекло дождями, а это главное. Сложно не любить её, ведь она прекрасна, хотя и по-своему.
Мой район интересный и симпатичный, тут хватает домов, построенных авиационными заводами до и после Войны, домов-сталинок: красных, жёлтых и даже серых. Кое-где они почти идеальны и даже отремонтированы, хотя чаще всего городу на них наплевать и их красота стирается вместе с асфальтом, краской поверх кирпичей со штукатуркой и детскими рисунками мелом. Осень тут особенно хороша и чувствуется как-то особенно ярко и интересно.
Старая школа с фасада закрыта настоящим забором, настоящим, а не простенько сваренными трубами и не облуплено-крашеными досками, не ржавой сеткой-рабицей и не крошащимся геометрическим узором бетона. Забором с кирпичными столбами, с острыми почти копейными верхушками с хитрыми завитушками и прочей чугуниной декора. Четыре этажа старой школы благородны и мудры, и хотя бы с фасада дремлют за настоящим забором.
Осень сделает его почти идеальным. Молодой, но уже выросший и раскидистый канадский клён выбросил ветку поверх чёрно-острых пик, ветку с уже начавшими желтеть листьями. Когда асфальт зашуршит золотом листопада, а солнце станет играть невесомой паутиной в прозрачно-холодном воздухе, греющимся к обеду, забор и клён станут почти идеальны.
Почти по простой причине – настоящая красота всегда несовершенна и тем прелестна.