Чипэнддейл. Спешащий на помощь спаситель всех проспавших. Хан Соло куска от Двадцать второго до Зубчаги, подкатывающий под тоскливые взгляды опоздавших, радостно оживающих прямо на глазах. Как и любой положительный настоящий герой он совершенно безлик и незаметен.
Close your eyes, it's the start of the coming race
And when we're done we all return to space
So let's dance like we're David Fucking Bowie
Come on, come on... Come on!
Тик-так... тик-так... время идет. Утренние люди очень ценят чужое-водительское, страстно желая его ускорить и подгоняя вздохами и косыми частыми взглядами на часы. Тик-так, тик-так...
Не стоит верить мягким и положительным лицам. "Мягкий" в кепочке едет куда-то до промзоны. очень мягкий, очень положитльный и вежливый. Вежливости хватает на "передайте за проезд". Шлеп на зад, наушники в планшет, тык-тык и уже нет человека. Чё? Школьник-третьеклассник с ранцем в половину себя весом? А насрать.
"Почтимоятёща" хорошая. Когда с трудом ходил, подволакивая левую, насильно усадила меня, чуть не поругавшись. Здороваемся при встрече, как-то помог донести ей пакеты. Ровная и спокойная, очень похожая на мою Людмилу Викторовну, с таким же легко читаемым воспитанием и образованием бухгалтера в Плановом.
"Лужков" молчалив и краснолиц. Короткопалые руки-колотушки, в два раза больше моих, сплошь в мелких точках ожогов и порезов стружкой. Въевшиеся в пальцы никотин и масло. Кепка, кожанка, джинсы, всегда начищенные ботинки, одной формы на лето и зиму. Лужков настолько настоящий, что порой даже стыдно за свои стул и большое кресло.
"Ягодкаопять" восхищает. Изо всех сил, в любую погоду, пахнет женственностью и прячущимся до первого щелчка сексом. Поневоле, заметив резинку чулка в ноябре, переживаешь за ее здоровье. И даже через жужжание гитар и карканье Спайдера нет-нет да пробивается колокольчик её смеха.
А студентку-железнодорожницу, откуда-то из Хо-Ши-Мина, ее сто пятьдесят сантиметров легкой кости и детски очаровательных и беззащитных коленок просто есть глазами всегда утренне-сонный кежуальный хулс с розой КС.
Тик-так, тик-так... Утро такое утро.
David Bowie, David Fucking Bowie
David Bowie, David Fucking Bowie
Of darkness and disgrace
We are the human race
Золото осени
Осень случается разная. Каждый год, неожиданно и сразу, наступает, захватывая все вокруг и оказываясь повсюду. Разная, иногда даже чересчур.
Золотая, теплая и прозрачная. Это когда паутинки летают повсюду, а воздух пахнет чем-то грустным и одновременно добрым. Листья хрустят сказочными поделками гномов Эребора, и совершенно не хочется курить. И не только из-за боязни пожара. Просто… очень чисто и легко дышится. И даже куртка не кажется неудобной и тяжелой. Пусть и совсем недавно приходилось надевать только футболку.
А еще осень может оказаться тяжелой, холодной, сырой и мрачной. Или даже черной по ночам. Непроглядно-чернильной, разрезаемой только светом редко горящих фонарей. Хлюпающей лужами каждое утро, каждый вечер и даже ночью. Пусть и не твоими ногами, а кем-то, кто спешит домой. Осень, разрезающая твое тепло, сберегаемое под одеждой. Осень, когда не хочется выходить. Вообще никуда.
Иногда она перестает быть нежно-золотой, романтичной и красивой резко и неожиданно. Окутывается серым, прячется в дождливо-мутное и совершенно не походит на себя же, еще вчерашнюю. Девчушка-студентка из дома напротив, сутки назад ходившая по рынку в джинсовых мини-шортах и футболке, показывающей всем любовь хозяйки к бассейну, спортзалу и, совсем немного, регулярной шаурме от Чингиза, купленной на остановке, почти пробежала по асфальту. Вся в джинсах, уже совершенно кожаной куртке и с зонтом, торчащим из рюкзака. Видно, холодно ей стало и сентябрь не способствует решению о «бабье лето за окном или нет».
Дежа вю какое-то, честное слово. Двадцать пять лет назад, сентябрем девяносто седьмого, точно также одевалась, причесывалась и носила зонт в рюкзаке знакомая. Она страшно любила переставшие быть модными высокие джинсы и боролась до последнего. Сейчас чуть наоборот, талия стремится вверх с бедер, но выглядит именно так, вот ведь…
Моего соседа из квартиры напротив слышно прямо утром, как только он готов к началу настоящего мужского дня. Сосед не смущается рассказывать об этом всему подъезду, только выходя из квартиры. Сосед громкий и совершенно не смущающийся рассказывать всю правду о своей жизни каждому из пяти этажей. Сегодня, выходя из ванной, успел услышать о его успехах в борьбе с рабочими туалетами, куда он ходит даже по большому. Какая глупость, да? Все верно, чего тут высокого и умного, если бы не одна вещь: ему только-только будет три, дома, наверняка в огромной двойной кроватке, спят полугодовалые братья-близнецы, а он на самом деле гордится успехами в детсаду, делясь то с бабушкой, то со своей рыжей и очень спокойной мамой.