Велосипедист с дома напротив даже задержался этим утром, явно тоскуя по закончившемуся вчера бабьему лету. Ну, или остаткам обычного, позволявшего гонять на веле сколько хочется. Упертый любитель горного вместо шоссейника и всех оттенков сине-голубого для самой рамы и формы – выкатился с задержкой и даже постоял на повороте. Знаю-знаю, земляк, о чем ты думаешь, да-да. Не ленись, раз уж спустил его вниз и готов крутить педали, я вот никак в себя после вируса не пришел и потерял еще неделю из оставшихся трех-четырех. Потом лыжи с коньками, а это, согласись, не то. Так что садись и крути себе, пока можешь.
Это еще не навалился туман, за несколько последних лет ставший очень привычным. Густой, белесо-серый, почти лондонский, пусть и не такой долгий… Наверное. Эта падла так свободно прячет в себе районы с кварталами, что вспоминаешь творчество Стивена Кинга, пока не проснешься и не выйдешь на улицу. Осень-то бывает разная, честное слово.
Мой личный самый главный человек точно в такую же осень как-то получил немного порции независимости: решительно и однозначно, вместе с одноклассником, отправился в художку, находящуюся через полгорода от нас. Вышел весь такой наполненный гордостью за собственную взрослость с серьезностью. И даже в галстуке в тон синей сорочке. Галстук, правда, не потому, что сегодня в их первой смене история искусства, а вовсе даже из-за обычной школы, куда еще надо успеть потом. А что касается взрослости, то написать, что, мол, встретились и уже едем, обязательно забыл.
Осень штука интересная. Она легко меняется, совсем как женщина, поддаваясь настроению и обстоятельствам. И даже если вдруг перестает быть золотой прямо здесь и сейчас, это же не повод расстраиваться. Успеет еще поменяться обратно, как только настроение станет лучше. И снег ведь еще не падал. Так что осень есть штука странная и интересная. И самое главное в ней – не забыть правильно обуться и одеться. Т.е по погоде.
Штрихи сна
За окном тёмно и звёздно. Снега бы, пушистыми такими хлопьями... На неплотно закрытом балконе свистит заплутавший ветер. На градуснике минус сколько-то там.
В квартирке хорошо. Тепло. Свет лампы мягко-рыже танцует тенями в углах. Целый чайник горячего янтаря и немного молока. Хорошая ночь, грустная, даже в чем-то романтичная.
Звонко льётся волшебный голос ирландской бэан-ши О’Риордан. Сейчас как раз к месту. На замену если кто и придёт, то только Курт. Не знаю почему.
Мысли, мысли, мысли…о ком, о чем?
Пигмалион получил свою Галатею, настолько сильна была милость богов Олимпа. Да
Ладонь мнёт тёмно-зелёную колбаску пластилина. Как в детстве, упорно, зная чертов характер, мни-мни, а он уже мягче и мягче. Что угодно могу слепить из него, всё, что захочется. Я крошечный Демиург, сидящий взаперти в своих квадратных метрах. Я могу всё. Если захочу.
Дракон расправит крылья и сделает несколько кругов над столом. Маленький пузатый старичок с окладистой бородкой сядет на пенёк, съест пирожок, закурит трубочку. Гладкая кошка выгнет спинку, потянется и свернётся клубком на пластилиновой табуретке. Живые…
Дракона с утра запру в шкафу, чтоб не вырвался в форточку, не пугал полётами пенсионерок во дворе. Завтра вечером слеплю ему рыцарю на коняшке. Пусть гоняются друг за другом. Так им хотя бы не будет скучно. Будет понимающая душа.
Старичка отнести бы в интернат на той стороне улицы, отдать детям. Воспитателям не отдам, будут смеяться. А он оживёт только от детского интереса в глазах. Ночью. Когда тёплые детские пальцы погладят его, прося пройтись перед ними.
Кошку…а её отдам Лене, которая ходит с чёрной помадой на губах, ошейнике с шипами и в длинном кожаном плаще. Заблудившаяся во времени Эльвира, повелительница тьмы, плачущаят ночью, сидя на ледяном подоконнике и куря чёрт-те знает какую по счёту сигарету. Может с кошкой ей станет хотя бы немного теплее и не так одиноко. От непонимания.
Взять правильную, чёрную тушь. Сухую. Набрать немного воды, чтобы разводить и кисточку. Тонкую единичку, стройную двойку или, в край, тройку. Соболь или колонок, мягкую, с аккуратными кончиком.
Я никудышный креатор, ленивый и не выросший. Создаю выдуманные миры и людей. При желании каждый из тех, кто сейчас появится на бумаге, сможет рассказать историю.
Ветер чуть колышет пушистые головки тростника, мимо идёт мужчина в соломенной круглой шляпе. Высятся тонкие серые башни, плещут ленивые волны, разбиваясь о камни. Сидит на крыльце ещё нестарая женщина в шали, держит в руках спицы.