Дзюбэй будет всё также идти вперёд, неся на плече меч в красных ножнах. Как ни назови его: Геркулес, Роланд, Сид, Илья-Муромец, Ланселот. Всегда и везде. Один против сотен. Единственный и неповторимый, непонятый и ненужный, когда всё спокойно. Так и идёт вперёд, меняя фон уже сам по себе. Изредка блестит полоска меча, доказывая правоту в её высшей инстанции.
В гавань входит крутобокий, с уже спускаемыми парусами, корабль. Высятся башни Серых Гаваней. Кэрдан, неугомонный и живой, в отличие от своих заносчивых родственников типа Элронда, возвращается домой. Всегда и везде. Бросающие вызов и идущие вперёд, несмотря ни на что, Язон, Брендан, Ларс, Колон, Митька Овцын. Их корабли всегда уходят за горизонт, полоща парусами. И всегда их ждут домой те, кто не может без них.
А женщина всегда мельтешит спицами, и серый котёнок гоняет клубок пряжи мягкими лапками. Всегда, из века в век.
Дзюбэя оставлю у себя. Пусть висит на стене. Когда станет совсем плохо и одиноко, поговорим. Молча, без слов.
Море… в школу, что во дворе. Может выкинут, а может, и нет. Да кто знает? Вдруг хотя бы несколько из тех, кому сейчас так настойчиво забивают головы правильными институтами, пятью репетиторами, стажировкой за океаном, карьерой в будущем,,... все же задумаются. А только ли?
Женщину со спицами нужно отвезти домой. Пусть будет там. Она ведь есть почти у всех, такая добрая, родная, близкая. А у меня уже «была»… Так пусть хотя бы так окажется рядом.
Взять простой карандаш. Заточить его как следует, до почти булавочной остроты его кончика. Шлифануть на «нулёвке» и достать лист из открытой пачки.
Я отвратительный Создатель, запертый в клетке собственного мироощущения. Что скажут живущие на листах бумаги, покрытых штрихами, неуловимыми их чёрточками и чёткими линиями?
Мужчина в капюшоне, лицо замотано клеткой шерстяного шарфа, длинный меч с причудливым переплетением гарды, граящий ворон на плече. Клоун-арлекин-джокер сидит на плахе с топором. Девушка смотрит из причудливого орнамента виноградных плетей и листьев, тихая и спокойная.
Дилон, мрачный и тёмный. Вечный противник того, что называют Светом и Добром, не задумываясь - а правда ли это?
Шалтай-Болтай, что устал сидеть на стене и пошёл помогать Алисе, наводя порядок огнем и мечом... топором, гильотиной, бензопилой, косами, кольями и виселицей. Почему добро всегда более жестоко?
Елена, мудрая и нежная, оболганная и преданная. Гвиневера, Изольда, Анна, да и сколько их? Хотевших просто любить?
Этих не смогу отдать. Наверное, не смогу. Так и будут лежать в старой папке-скоросшивателе, глубоко-глубоко в столе. Станет грустно – достану, проведу пальцами по чётким линиям, аккуратно, стараясь не смазать штриховку.
Колонки надрываются англоязычным хрипом. Чай кончился и за окном светает. Пора просыпаться
Ощутимая тьма 2012…
- Жене своей подуди…
Спать в наушниках хорошо в поездках, но и дома неплохо. Лишь бы наушники попались хорошие, а музыка соответствовала настроению. За тысячи километров, искатанных пассажиром с 2010 по 2024 нашёл идеальный альбом для засыпания. Это Sense of darkness датчан Illdisposed, играющих death и выпустивших эту пластинку в далёком 2012-ом. И…
Баловаться ностальгией никто не запретит, но ностальгия вещь нехорошая, если увлекаться. Тем не менее, как и любой другой год, 2012 стоит того, чтобы помнить его. Тогда случилось много интересного, хватало весёлого и, наверное, имелись разочарования, но их как раз вспоминать не хочется. От слова «совсем».
2012 начался с проката «О чём ещё говорят мужчины» и Вилковой, сказочно-прекрасно сыгравшей быдловатое хамло Анжелу с её «жене своей подуди». В 2012 наши друзья ещё не развелись, приехали к нам отмечать Новый Год и после похода на свежую порцию балабольства Квартета И, что ни странно, мы сели смотреть первый фильм. И договорились поехать на майские в Киев. Пусть и не на машине, и поехали, вот ведь какое дело.
Киев оказался прекрасен, Крещатик пах весной и зеленью, вареники в сети «Победа» заходили на раз-два, кофе с легковушек был вкуснее чем в ещё работающей сети «Иль-Патио», а прошаренность монахов Лавры, берущих бабло за вход в пещеры и выгоняющих всех, кто не с экскурсией раздражала не особо.
- Обережно, двери зачиняюцца, - сказал механический голос в метро. А Даня, в свои шесть лет умеющий веселить окружающих, заявил:
- Как они смешно тут разговаривают!
На него посмотрело немало народа, но особо никто не возмутился. С непонятными действиями в сторону русских мы столкнулись пару раз, но если и цепануло, то несильно. Западенцы тогда казались каким-то пугалом, не выбирающимся дальше Тернополя с Ужгородом.