Порой, вот как сегодня утром, оно приходит откуда-то из ноосферы, слово чести. Ровно как мне в семь часов сорок пять минут утра.
- Хочу сендвич со свиной котлетой и яйцом. - Сказал мне мозг.
Подумал и добавил:
- И капуччино.
Вместо метро – трамвай, ТЦ Аврора, Мак-дак и эта самая дрянь. Съелась она поразительно быстро, не дав мне дойти даже до перекрестка за кардиоцентром. Ну, съелась и съелась, мой внутренний идиот, не думающий о канцерогенах в жирах и холестерине, успокоился, а мир вокруг стал полностью соответствовать золотой осени.
В наушниках играл совсем старый, пусть и последний, альбом англичан-ветеранов «Благословение», рабочее утро было просто рабочим утром, до офиса пешком не меньше двух км, а вокруг шуршало упавшее осеннее золото.
Осень в том году оказалась просто прекрасной. Пара дождей и не больше, прозрачный воздух, синее небо, остатки летящей паутины. Даже ковид-маски на лицах, через одного встречного, совершенно не раздражали. В утренний легкий холодок даже удобно – нос с подбородком не мерзнут.
В общем, друзья – жизнь прекрасна во всем своем разнообразии. А уж если вы сожрали какую-то дрянь, то шлифаните ее сверху быстрой прогулкой и все станет еще лучше.
Костры рябин
Третье сентября случилось больше месяца назад. Костры рябин загораются несколько позже, но звучит таки неплохо. Не сказать, мол, красиво, очешуенно или очень здорово, но весьма-весьма. Рябины в этом году полыхают хоть прикуривай, краснея-алея ягодами с листьями повсюду. Говорят, мол, это к холодной зиме, говорят, типа, с трескучими морозами, все дела.
Много кто и чего говорит, чего ж тут поделать.
В сквере стоит Маяковский, хозяин дубликата бесценного груза, сурового взгляда и совершенно чумовой совместимости своей физии и НАТЕ, где «нате» вполне себе читается аглицкой «ненавистью». Болтают, типа, Маяковского давным-давно называли Шварцем в честь Мистера Вселенная, Конана-республиканца и всемирного Айл би бэк, вроде как смахивает. То ли моё детство восьмидесятых-девяностых насквозь фальшиво, то ли восприятие внешности страдает из-за перекошенности полушарий головного мозга вследствие давнего, и не совсем удачного, переучивания левши в правшу, но…
Но лично мне в профиль видится товарищ Корней Чуковский, слово чести, и не как иначе, Чуковский, точка, баста и ша. Крокодилы, калоши, шоколад, телефон, доктор Айболит и всяческие клёвые переводы детской литературной классики. В фас облако в штанах ваще ни на кого не смахивает, да и ладно.
Зато рябин в сквере хоть одним местом ешь, даже с учётом засохших в недавнюю летнюю адову жару. Пару раз чуть не поднялась рука с бокорезами, лежавшими в рюкзаке вместе с пакетом, чуть не поднялась и не нарезала веток с ягодами штук с пяток… с десяток… с полтора десятка, ну, вы поняли. Не поднялась, стыд и глупое советское воспитание пересилили, пампасная сухая трава красуется на столе в тоскливом одиночестве, а прочие сухостои обнимаются с колосьями какой-то зерновой культуры, бело-эмалированный красавец-бидон, убранный в спячку до весны с цветами, ворчит вслед, но зато совесть моя чиста, а рябины целы.
На входе офисного здания в середине Портянки, самарской Партизанской, уже пятую осень загорается всё растущая да тянущаяся вверх тонкая рябиновая красота. Она встретила почти пятилетку назад совсем крохой, и, совсем как акселерат к восемнадцати, взяла и махнула в чистое осеннее небо, потом ещё раз, и снова и снова, подобравшись сейчас где-то к двум с половиной метрам.
Рябина и Forever Autumn от давно почивших в бозе шведов Lake of Tears, прохладно-прозрачное октябрьское утро, километры как обычно трескающегося недавно положенного асфальта и привкус чашки вот-вот сваренного кофе на языке с нёбом – такая вот осень 2024 года. Через наушники пробирается шелест пока не шипованной резины, зло-не выспавшееся чаячье перекрякиванье водятлов с автобл…ледями, обязательное недовольство самокатчиками, танковый гул чешских и челябинских старых трамваев и, вот ведь, холодная свежесть обязательно вплетает в себя горьковатую гарь горящей листвы из остатков частного сектора.
Такие дела.
Золотой
Саша, так-то, на самом деле Шамиль. Почему он захотел стать Сашей, непонятно, но как только к нам приходила новая бухгалтер, на которую скидывали всю текучку по кадрам, к расчету аванса или зарплаты она терялась и начинала искать несуществующего как-бы Шамиля Абдулмазитовича. Иногда мы все вступали в сговор и никто не называл Санька по фамилии, чтобы было тяжелее.