Недавно в городской группе ВК знатно поливали друг друга сторонники аренды трамвайных путей и их ярые противники. Спор бесконечен, аки рассуждения о женской красоте с е неясными стандартами. Но суть от заявленных контрактов с Синарой и поставкой красавцев «Витязь» не меняется – трамваи пока такие, какие имеются. Включая, чего уж, старые-добрые красно-бело-бежево-грязные чешские «татры», порой держащиеся на честном слове с сотым слоем краски.
- Ты не мокнешь?
- Не, норм, зонт.
- Давай, скоро приеду. Уже скоро. Вообще близко.
Наушники с ушками и оверсайз наверняка должны делать девчушку няшной и ми-ми-ми, а ещё очёчки, ботинки на толстой подошве, смотрящиеся на чересчур тонких ногах тяжело-неуклюже.
Она переписывается с невозможно великолепным, если судить по аве, перцем, сладострастно прищурившись смотрящем на неё с экрана. Перец в расстёгнутой сорочке, наверняка с прессом, уложенной шевелюрой, римским профилем, красавец, мачо и ваще.
Но девчушка явно не промах, ставя на него совершенно великолепную метку-погонялу.
Он - «Бабаевский с апельсином». И это восхитительно, ведь вместо слащаво-приторной дури всё по делу. И даже если он ей чем-то импонирует, он один чёрт Бабаевский с апельсином.
Молодчина, девочка, семь десертных шоколадок из пяти в зачётку.
Ягодка-опять знает себе цену. Её цена явно в опыте, открытости экспериментам, темпераменте и всём остальном, не иначе. В ней несколько больше пятнадцати лишних кг, даже если считать пятёрочку на гренадерски-выпуклую грудь, прыгающую в такт трамвайной тряске через расстёгнутую куртку. Стрижка короткая, чёрная и агрессивная, как ярко-красные не свои ногти. Ногти быстро бегают по экрану, не промахиваясь и не путая отправляемые слова, предложения и слова с предложениями, складывающиеся в недвусмысленные утренние предложения троим настоящим мужчинам.
- Приезжай вечером… Купи вина и не забудь гондоны… я за безопасный секс…
- Еду, скоробуду, пробки, сам сделай, не маленький… Если будешь слушаться!
- Сама скоро приеду, уже три остановки… Опоздаю… Да пошёл он… Покажешь себя?..
- Женщина, проезд оплачиваем!
- Да что вы орёте?!
Ноябрь жестокий месяц, загоняющий порой в общественный транспорт куда чаще, чем хочется. А общественный транспорт штука такая, знаете ли…
Быстрее бы снег, что ли, на самом деле.
Точно.
Зима близко, точно вам говорю.
Зима близко
Зима близко, – говорили Старки из Винтерфелла.
Зима близко, понял как-то уже давно, куря на балконе. На дереве, напротив, оглядываясь и красуясь красной грудкой, сидел снегирь. Самый обыкновенный и очень давно не виданный снегирь.
Некоторые профессионалы в русском языке до сих пор спорят о происхождении названия невеликой птахи. Вроде бы все ясно, от слова «снег», но есть какие-то там нюансы. И ясно, однозначнее однозначного, что снегири означают зиму. Пусть прилетают с Севера, вместе с холодами или пусть приходят в город из лесов, опять же из-за холода. Снегири в человеческом муравейнике – это близкая зима.
В детстве зима казалась волшебной. Снега падало выше головы, морозы трещали и помогали строить горки. Дед сделал мне маленькую снеговую лопату и, каждое утро, субботнее с воскресным, мы с ним начинали одинаково. Одевались тепло и удобно, дед в «северную» спецовку, присланную дядькой с Вартовска, я в специальный маленький ватник, обували валенки с калошами, цепляли ушанки и шли кидать снег. Немного во дворе, где дед все раскидывал с вечера, если требовалось, возле дома, превращая сугробы в снежные горы и на нашей улице, полной пенсионеров с их внуками.
Деды и бабушки не ждали снегоуборочных машин с тракторами, а делали доброе дело для соседей и самих себя. Мы с ним дочищали до края забора в сторону Женькиного дома, а в другую – чуть дальше, там жила тётя Наташа, и к ней не так часто приезжали дети, а внуков у нее, почему-то, не случилось.
С первыми серьезными морозами деды собирались и за вечер накидывали нам горку, а то и две. Машин тогда было немного, улица оказывалась в нашем распоряжении и нам, детям Советского союза, оставалось только помогать, таская воду в ведрах и потом орать от счастья, пролетая на первой космической сразу по три-четыре дома, мелькавших сбоку.
В какую-то, особенно снежную зиму, Женькин дед решил, что стоит поднапрячься и сделать сорванцам с улицы что-то эдакое. Шесть взрослых мужиков и мы, пять оголтело-лихих бестолочей, два часа катали огромные, полметра диаметром, снежки. Собирали их вместе, залепляя дырки снегом и строя две башни со стенами и воротами. Потом дед Андрей подключил шланг и стоял с полчаса, поливая конструкцию.