И он если чем пахнет, то кремом после бритья, кажется.
Пот... Потом тянет от, вот ведь, форменной красотки с ресницами, губами, бровями, узкими сапогами на каблуках и пальто по фигуре. Это так странно, что даже не верится, но бабушка с двумя внуками, едущая с ними в школу и выходящая со мной, пахнет кашей. Само собой, с маслом, на пацанов любо дорого смотреть, кровь с молоком и спортивные надежды.
Кофе у ровесника, наверняка едущего до Московской. Почему до неё? Там много современно-зеркальных офисных зданий, а он прямо очень современно офисный, несмотря на глупость такого стиля в десять мороза и снег. Короткая модная фуфайка на невесомом синтепоне, брюки чуть короче нужно, пока блестящие туфли и сумка в руках. Ладно, хоть в шапке, стыдливо прячущейся в сумке. Он же, к слову, густо благоухает каким-то люто брутальным одеколоном.
А кто тут любит крепкие спиртовые напитки с почти неуловимой ноткой армянского бренди? Как кто – зрелая и уверенная в себе женщина, знакомая по вагону и метровремени как-бы не пару-тройку лет и чаще всего перебивающая ароматом вечернего отдыха собственные Живанши, Кензо или что-то такое, честное слово. Да и ладно, она тётя взрослая и ей хорошо. Хотя явно тянет спать.
Утреннее метро полно многого.
И людей в первую очередь.
Белая чернота
Вот-вот недавно, на прошлой неделе, да и в этот понедельник, небо налилось серо-черным так, что ждал снега. Не получилось, лишь похолодало.
Снег так же незыблем и вечен, как счастье или боль. Всегда рядом, всегда неожиданно и всегда ожидаемо.
Белизна и свежесть превращает осенне-грязную Самару в красивый город. Ему не мешает даже нежелание земляков не мусорить и сигаретные пачки, пакеты из-под шаурмы с использованными гондонами под окнами.
Снег хрустит долгожданно в ноябре и жутко утомляет где-то к празднику мальчиков, носков и рыльно-мыльных подарков с распродаж. Снег рядом всю нашу русскую жизнь и никогда не станет ненавистным. Просто иногда устаешь, не более.
Мы встали на горушке прямо у дороги Знаменское-Горагорск в конце октября девяносто девятого. Укрепились... укрепились так, что спина плакала горючими слезами после двух позиций для гранатомета и орудийных погребов. Плащ-палатки сносило ветром и, отстояв свое ночью, Коля и я полезли в старенькие и насквозь вшивые спальники. А Лифа, оставшись под утром, заснул.
Снег засыпал все вокруг и нас с Колей. Сашка, клюя носом в окопчике, смахивал на замерзшую ворону. Отплевавшись от холодного крошева, растаявшего только на носу и губах, сел, понимая, что дико зол. Коля злился не меньше. И мы не нашли ничего умнее, чем покрыть матом друг друга и переб..ть друг другу. Я сапогом, Колька своим "семьдесят четвертым". А Лифа? А Лифа был тупо подонком, да и ляд с ним. С Колей мы помирились в процессе поиска "чего б пожрать".
Январь две тысячи восьмого завалил Самару снегом чуть ли не по крыши припаркованных кредитных "фокусов" с "сонатами". Самарское метро, радостно отдаваясь эхом сотен и сотен людей, принимало в себя сколько могло. И, наверное, в первый раз после открытия, было совершенно рентабельным.
На следующий день никто и ничто не работало, по Дыбенко, с криками "ура", гоняла счастливая троица на снегоходах, к моей сестре в "Патио", чьи хозяева явно пизд...сь от жадности, приехало две "буханки", а через три дня владельцы "нив" и "патриотов" немало заработали на выдергивании из сугробов малолитражек. Виноватого нашли. Как еще... Начальник ТТУ ответил за всех и вся, не выгнав на очистку свои секретные боевые трамваи, а саперы 2-ой армии, добравшиеся из Башкирии, уехали просто так.
Моим главным снегом навсегда останется тот, ради которого мой строгий дед, дождавшись моих шести лет, сделал снеговую лопатку. И, даже утыканный окурками и желтый, снег всегда останется грузом на ней, помогавшей моему давно ушедшему деду чистить двор и улицу рядом с домом.
И, да, уже соскучился по тебе, дружище снег.
Соска-нериалка, чмошник и метро
Триггер – термин большого количества значений. Триггером правильно обозвать жаргонизмы, понимая суть незнакомого человека. Если кто-то называет кого-то «человечком», то не уважает этого человечка. Если кто-то пользует «соску», то оно как буква М у входа в метро. Однозначнее однозначного этот «кто-то» - мудак.
«Соска-нериалка ван лав» - контакт, записанный юным организмом, трясущимся в утреннем метро. Соска-нериалка вполне может знать, как её обзывает прыщеватое тело, заправляющее джинсы в высокие кроссовки. Молодёжь такая молодёжь, право слово.