- Ёшки-матрёшки, - подумалось в голове, хотя подумалось куда матернее, - а… А, вон та безответственная маманька, балаболящая с подружкой, пока ребёнок отстал. Точно!
Оказалось, ошибся. Светлая кепка пацанёнка понеслась вниз, к метро, и, стоя на красном, вышло лишь проводить взглядом. У метро следы сорванца потерялись и, поозиравшись, получилось в сделку с совестью и потрюхать домой через подземный.
- Надо купить молока, - сказалось совести в ответ на «а покрути-ка головой, сынку».
- Потом купишь, - заявила совесть, - крути тыквой, хамло, да глазенапы напряги.
Мальчонка стоял через дорогу, там, где всякие воспитанные прекрасным советским детством с комсомолом боевые пенсионеры торговали втридорога помидорами, сезонными гортензиями и яблоками, купленными в «Магните» да выдаваемыми за дачно-садовые. Наездник самоката стоял меж ними, крутил головой и явно верил в чудо. И никому не был интересен.
- Ну, наконец-то, - успокоилась совесть, - марш-марш, аллюр три креста, анчутка.
Чадо вышло перехватить на ступеньках, ведущих внутрь станционных коридоров, а на вопрос про «тыскемигдемама» услышать:
- Не знаю.
Помочь пацанёнку стоило даже из-за голоса сына в телефоне, когда вышло:
- Где ты? В полиции в метро? А зачем? За рюкзаком? А это там где?
Сержант, получивший на руки малыша четырёх лет отроду, не уронил чести бывшей народно-рабоче-крестьянской милиции, сделав несколько звонков, заполнив пару бланков и, включив логику со смекалкой, а также мобильный интернет, начав показывать Диме фотки всех детских садов округи. Мы с ним совершили одну ошибку на двоих – забыли о, вот диво дивное, новом на Запорожской.
- А давайте пройдёмся до рынка, - предложил сержант, - вдруг вспомнит магазин.
- Я помню, - скромно сказал Митя, поедая выделенный ему порционный чак-чак.
- Каков молодчина, - похвалил сержант, - пойдёмте найдём.
Вышло иначе, нас увидел друг мамы моего тёзки, мама, опухше-покрасневшая и хлюпающая носом, прибежала очень быстро и всё закончилось подписанием какого-то последнего протокола, ну, чтоб меня никто не заподозрил в киднеппинге с прочими пакостями.
А, да – мальчуган, вот ведь, оказался новым жителем нашего старого подъезда.
Вопроса тут два – какой самокат зимой и точно ли про ложь с лицемерием? Так вот – дело было прошлым летом, потому и самокат. А касаемо вранья насчёт чужих детей , так выше указано – чаще всего. И как относится к «чаще» или «всего», всем решать самостоятельно.
Мамы
Мамы всякие важны, мамы всякие нужны. Все знают – мамы самые лучшие, самые добрые, самые-самые. Мамы временами настоящие волшебницы, ровно магички из цикла «Ведьмак», ведь… Ведь толстые, тощие, смешно крашеные, глупо одетые, смахивающие на ведьм, борщащие с мейкапом, заливающие пот настоящим и поддельным парфюмом, разные-преразные – они все, пусть до поры-до времени, самые красивые в глазах детей.
У «Спортивной» самарского метро есть детская лаборатория. Там, с утра и до конца бюджетного рабочего дня, медработники терзают юные организмы заборами жидкостей с посевами. Не знаю, как оно делается сейчас, но в Данино детство всё повторяло точь-в-точь наши счастливые советско-свежедемократические года. Ну, палец в захват, стальное острое перо наготове, точный расчётливый удар, тёмно-красное, стеклянная палочка с делениями, пластиковая доска с лунками приёмников. Апосля, привычно и всегда неожиданно, ноюще-неприятно в конечности да опустошающе-грустно в душе.
Ещё у станции, украшенной по стенами конкуром, хоккеистами, борцами и кем-то ещё, имеется школа. В смысле, во дворе рядом. Так что мам с чадами, пользуясь утренними поездами, видишь много, разных, но, как правило, одинаковых лишь в желании вздремнуть бы ещё часок.
Химически-чернокудрая девчушка с гвоздиком в носу, с сумочкой Прада родом из страны Киталия, дремлет на сидушке метропоезда. У неё всё какое-то эфемерное и ненастоящее: штанцы в облипку из экокожи, снятой с юного дерматина, та самая сумка на сорочье-блескучей цепке, лисий мех из крашеного пыжика на капюшоне и смешные рыжие боты на белой литой платформе с несколькими пряжками-застёжками, переливающихся блеском пластика, крашенного в золотое.
Это не важно, на самом деле. Не важна даже такая же дикая любовь к несочетаемому у её дочки – малиновая куртка с кислотно-рыжей шапочкой-колпачком, перчатки с котятками с серо-белыми штанишками, а вырвиглазно-небесно-голубой рюкзачок с улыбашкой Эльзой «Холодного сердца» жутковато смотрится с жёлтым мешком второй обуви. Это вторично, третично и ваще накласть.