Кинель с вокзалом, помнящим царя Гороха и суровых сибиряков, спасших Москву в 41. Язёвка с всё больше зарастающим мохнатым камышом прудом.
Тургеневка с куцей платформой и благородно-старой беседкой на погосте.
Георгиевка с цифрой 1934 станции и кирпичными амбарами, где когда-то делали лимонад.
Кротовка со старушкой-водонапоркой и ветхим огрызком дореволюционного депо. Новоотрадная с живым панно зала ожидания, где с самого детства живут мама с дочкой, нефтяники, железнодорожница, поля-леса-реки-косогоры и дембель, сидящий на чемодане и ждущий дом родной, бабу с пышною пи... Пардон.
Интересно только одно - а случится ли здесь, чудом, как волшебник с эскимо, какая-то новая электричка, или...
В общем, этот кусок железки свой.
Разновидность дурости №…
Про соль, сахар и гречку как индекс страны можно, пусть типа невовремя, сказать точно - мы не уверены в себе самих, отсюда и дурость со скупкой продуктов первой необходимости при любом кипеше.
Рынок решает сам - как поступить. А, вы вдруг делаете затариться сахарком, переживаете, нервы? Нате, мы начинаем спецакцию. Акция называется просто - спекуляция. Ровно как с долларом на бирже, чьи курсы совершенно предательски показывают все главные страницы браузеров. Народ видит ползущий вверх вражеский доллар и начинается паника. Тоже самое с сахаром. И не только с ним, к сожалению.
Проблема кроется в отсутствии механизма регулирования и контроля. Что индекс доллара, что индекс сахара - явные признаки паники и паникеров. С паникерами во время войн частенько обходились донельзя круто, почему не обходятся строго со спекулянтами и спекулированием? Рынок порешал, все расставил на места и теперь разгребаем как можем.
Пять лет назад мы снова прошли эту хрень, когда только-только начался ковид. Прошли и, как сраная рыбка Дори, всё забыли. Когда случился как-бы локдаун, наша семья заперлась дома на неделю согласно просьбы какой-то из госслужб, приобретя ровно необходимое количество еды. Из дома выходил только я, приобретая хлеб, молоко и сигареты. Сахара у нас имелось ровно три пачки, как и три банки сгущенки. Больше мы таких покупок не делали, незачем.
Почему мои земляки с землячками в начале войны устроили истерию с сахаром? Потому как кто-то решил получить сверхприбыль, вот и всё. Дефицита сахара не было и не будет, да и переживать по его поводу не стоит, сахарок он все же вреден.
Хуже другое. Мы не уверены в себе и стране. И сахар - тому показатель.
Хочется верить, что показатель не только лично для меня, бо я могу жестоко ошибаться в своих суждениях, но и показатель для лиц, имеющих все возможности на стабилизацию ситуации. Сейчас нельзя нервничать, сейчас нужно быть собранными.
Берегите себя и свои нервы. И зубы, если уж кто-то вдруг сильно любит сахар. Стоматология теперь взлетит в разы, а кариес не прощает ошибок.
П.С: лох не мамонт, лох не вымрет, и что ждать впереди? А ждать стоит обязательно.
Сгуха
Настоящее сгущенное молоко делалось по ГОСТ 2903-78. Создателями продукта является американец Борден и девятнадцатый век. Слово «сгущёнка» на банке гарантирует потребителю изрядную долю чего угодно, кроме самого сгущенного молока.
Дизайн советской банки со сгущенкой, вмещавшей в себя триста двадцать миллилитров и четыреста грамм готового продукта, используется до сих пор. Голубовато-сине-белая картинка узнается всеми, включая миллениалов и либералов. Говорит ли это о качестве, пусть даже и брендов СССР, непонятно, но этикетку знают все.
Сгущенку очень не любят сторонники декоммунизации и демократии. И еще, почему-то, любители переосмысления войны и взглядов ее участников. Этим сгуха вообще поперек горла. Торчит где-то между «достали своим дешевым бруталом, ни разу не воевав» и «в войнушку не наигрались». Если нелюбителям СССР мне сказать особо нечего, то вторым всегда есть.
Все очень просто. Вкус сгущенки – это вкус покоя. Эту банку вскрывали не просто, чтобы пожрать, а когда могли сесть и вдумчиво слопать ее ложками на троих. Иногда на четверых. Редко вдвоем. В одиночку жрать сгуху – тупо чуханство и крысятничество, это все знают. Все, служившие в девяностых на просторах умершего Союза.
Она никогда не елась в удовольствие, если неспокойно. На войне это понимаешь также, как крысы знают время, когда пора валить с корабля, как женщины вдруг понимают беременность без всяких тестов, а матери знают о проблемах детей раньше их самих. Ты тупо чуешь тишину и покой, знаешь, что не будет стрельбы или разрывов. Нам не выдавали наркомовские сто грамм, нам вообще не полагалось пить. Да и бухать на позициях можно только по дурости или совершенно, в конец, охренев.