В две тысячи втором, когда японцы уделали россиян на ЧМ, отголоски гневной волны разбежались по всему городу, начавшись от конца Льва Толстого, всей своей стеклянно-вокзальной громадой высившегося над экраном привокзальной площади. Но никто не разбил даже окна, хотя над ВАЗовскими тазами особенно оголтелые поглумились от души. Карма, не иначе… ну или просто вкусный молочный коктейль.
С грохочущей техники, разъезжающейся по улицам и грузовым платформам в День Победы, частенько соскакивала пара фигур в камуфляже и, быстро-быстро ловя поворот, закрытый гайцами, неслась внутрь. Выскакивала с охапкой пакетов, заранее приготовленных сметливыми продавцами быстрых бутербродов и кофе с картошкой фри. Что там впихивали вместо трехэтажного чудовища с двумя котлетами… знает только история и экипажи боевых машин.
МакДак помнил две тысячи седьмой, мокрый декабрь и черно-фиолетово-розовые кеды с куртками под челками, закрывающими души замерзших эмо, прущих сюда погреться с Сипы, фонтана на Осипенко. Менеджеры, украдкой куря у забора оставшихся деревянных домишек по Самарской, матерились и пытались забирать коньяк хотя бы у каждой второй компании, пока стаканы с кофе не начмнали пахнуть круче, чем винные подвалы производства «Арарат».
Каждый день города МакДак переносил с сильно ощущаемым внутренним напряжением. Прибыль прибылью, но почему смотреть салют лучше в компании нескольких коробок, через пять минут после выдачи пахнущих совершенно одинаково, пусть внутри прятались, вперемешку, пластиковая курочка и резиновая котлетка, не говоря о ненастоящем кусочке рыбы… Бог весть. Хуже приходилось только таджикам Росзеленхоза, выпускаемых ранним утром, аки спецназ на штурм, только тут им выпадало нечто более страшное: уборка набережной, ее газонов, песка, асфальта и прочего, густо покрытого красно-белыми картонками и серо-красными бумажными пакетами.
Суровейшим летом десятого года, когда градусники в тени показывали тридцать пять к одиннадцати дня, стекла дверей МакДака отразили немыслимое, запуская реликтового, как не пойманная Несси, скинхэда в майке с орлом Третьего рейха, подвернутых джинсах и берцах с белыми шнурками. Пораженно молчали утренние офисные хомяки, ожидая латте и капучино, настороженно косились из-за касс закабаленные студенты в красных козырьках и даже заехавший после дежурства наряд пэпсов, сосредоточенно и молча пил колу из огромных стаканов, наблюдая, как восставший то ли из Ада, то ли из зада индивидуум, прикрыв нижнюю часть совершенно лысой башки одноразовой маской с кельтским крестом, закажет себе густой молочный коктейль с клубничным вкусом и тот самый утренний горячий сандвич с яйцом и сраной куриной котлеткой.
Первый самарский МакДак, когда наступит настоящие Рагнарек и Апокалипсис, наверняка выживет и встретит новых жителей планеты, каких-нибудь сухопутных кальмаров, своими золотыми арками, пусть и потускневшими.
Мастер-бластер, дурка и город
Каждый пятый в мире обладает определённым набором психических расстройств согласно авторитетного мнения ВОЗ. Википедия полностью поддерживает такую важную медицинскую организацию в данном вопросе, а Вики, как известно, намного правильнее БСА, РАН и всё такое.
Каждый рабочий день, а иногда и на выходных, как оказалось, встречаю парнягу. Он чисто, аккуратно и прилично одет, любит носить бейсболки, они у него разные. Ещё в руках почти всегда неплохая кожаная сумка, такая, вся из себя деловая. Беда в другом: утром, идя на работу, встречаю его бегущим навстречу, иногда видя – откуда начинает бег. Ноги работают как у робота, раз-два, раз-два, в правой руке ничего, она поднята, прижата к корпусу и согнута в локте, левая держит сумку за ручки. И он улыбается, всегда улыбается. Бежит себе по тротуару, глядя прямо перед собой, и улыбается.
Когда гуляю в обед – бежит назад, может, уже не первый раз. Недавно, в обед субботы, гулял в сторону работы и даже не удивился, увидев сумку, бейсболку, улыбку и автоматически работающие ноги. Форрест Гамп, честное слово, не иначе.
Девку, громко разговаривающую то ли с призраками, то ли с инопланетянами, постоянно встречаю на районе. Много гуляю, потому не встретить не получится. Молодая, лет тридцать, неплохо одетая, плюющая на ПДД и сигналы светофора, идущая по собственным диагоналям ровно крейсер на курсах рейдерского перехвата. Если одновременно несколько человек изумлённо смотрят в сторону проезжей части, а через наушники не продирается визг тормозов или грохот стукнувшихся, то дело точно в ней.
Пять-шесть лет назад проводил сына в ЦСК и поехал домой на трамвае, три часа достаточно, чтобы замёрзнуть зимой, а дома дела. Пассажир в шортах с футболкой сел там, где прячется старая-старая самарская психушка. Сел, разговаривая с кем-то жестами, отряхнул шорты от легкого снежка и вышел через пару остановок. Мысли о самостоятельных поездках ещё не особо взрослого сына пропали сами собой.