Во «Вкусно и точка», надо полагать, как минимум вкусное мороженое. Девчушка лет двадцати выскочила из их двери в обед, не отрываясь от стаканчика и вся из себя довольная. Лицо с иллюстраций Гальдяева, чуть курносое, лисьеглазое, с россыпью веснушек и рот до ушей, эдакая симпатичнейшая Буратинка. Такие лица гуляли по подростковым книжкам СССР, живые и полные ярко ощущаемой молодости, вкуса ожидаемого будущего и наслаждения настоящим.
Да и мороженое, замени его на обычный пломбир с бумажной круглой нашлёпкой сверху, дай деревянную палочку и всё, хоть сейчас на обложку что «Карусели над городом» Томина, что к рассказам Коваля, что ещё к какой классике, даже если это жёсткое, циничное и правдивое «Чучело», отрисованное Гальдяевым.
Русское кино отличается от западного многим, но смыслом со словами больше всего. Русский язык куда проще пониманию, чем английский, отсюда и не проходящая любовь большинства зрителей к нашему, родному, лампово-тёплому. Тем и пользуются творцы, считающие нас за тварей и творящие чаще всего пластмассу с привкусом эрзац-приправ вместо искусства. Но порой случаются приятные исключения.
- Шера, повернись в профиль.
- Чо?
- Ты мне в профиль нравишься. Он у тебя красивый.
Товарищ с бородой точно не Шера, Шера выглядит точь-в-точь как актриса Маша Шалаева, сыгравшая её в «Я». Но насчёт профиля тут всё верно, так и есть, фасом ему смотреть не стоит, смахивает на оркастого орка из фильмов Джексона.
Наверное, этого парнягу зовут Умиджон или Насрулло, хотя, само собой, может оказаться и Ахмад-Шах-Масуд или ещё какой Улугбек аль-Багдади. Но то не суть, дело в другом.
В профиль он вылитый Алишер Навои с советского юбилейного рубля, прячущегося у нас в коллекции, рубленый, тонкий, с полумесяцем густющей бороды и пронзительным носом. Тюрбана не хватает, честное слово.
Мы с возрастом, конечно, стареем, но всё равно смотримся моложе пап с мамами нашего возраста на фотках, не говоря о дедушках с бабушками. Такая вот интересная деталь, год от года проявляющаяся сильнее. И хорошо, если так останется дальше, ведь такое говорит о качестве самой жизни, здравоохранении, витаминах и вообще, обо всём хорошем. Лишь бы стрессов поменьше. И войн. И усилителя Е 13-666 в сметане, а то ни в салат, ни на лицос огуречной маской.
Они показались мне мамой с дочерью, и тут же, чуть вглядевшись, сёстрами, не поймёшь, возраст умеет растворять в себе возраст людей. Никакой краски на волосах, уложенных в интересные причёски, стильные кофты и какие-то платки с полушарфами, фэнтезийно уложенные на плечах, джинсы и, самое главное, интеллектуальные умные лица, очень похожие и так и просящиеся на полотна соцреализма.
Тётеньки гуляли по улице Авроры, что-то спокойно обсуждали и загадочно улыбались шуткам друг друга, гуляли медленно и величественно, уверенными походками то ли деканов то ли ректоров в самой гуще институтской толкотни. И точно также, как студиозы обтекают преподов в коридорах, этих двух обходили все, включая тонко профильного орка Насрулло, старательно старавшегося не задеть их кончиком перфоратора, порвавшего сумкиу «Леруа».
Настоящая красота не обязательно идеальна, скорее, наоборот. Будь эталон её измерения, работы у пластических хирургов значительно бы прибавилось.
Настоящая красота красива несовершенством и неуловимо мимолётным моментом, когда её замечаешь.
И это здорово.
Татры
«Татры», поставляемые к нам из Чехословакии, ходят по путям до сих пор. Немудрено, если не полетела ходовая часть, трамвай ремонтируется кувалдой, шпатлёвкой, краской и такой-то матерью. Запас прочности старых красно-белых уставших длинных такс огромен, чехи старались. Они всегда стараются, что в варке пива, что в постройке трамваев, что в клепании танчиков с пушками для немцев во Вторую Мировую. На том и стоят, ясное дело, даже продав «Шкоду» с прочими производствами.
Трамваи стали для меня признаком большого города. Метро, имевшееся в Самаре, не имеется во многих больших городах, а вот трамваи совсем другое дело. И если в том же Красе в конце девяностых вовсю гоняли лязгающие хтонические бронепоезда с Усть-Катава, то Самара радовала старыми красно-белыми чешками.
Они металлически грохочут на поворотах, из потрясывает от набираемого хода, обогреватели могут сварить вам тестикулы, а ветер, свистящий через форточки сдувает не только чёлки, но и бейсболки.
Самара стала своим городом в 2000-ом, хотя потихоньку пробовалась на зубок лет пять до этого. Мы играли в баскет на старых советских площадках и катались между играми в метро и на «татрах». Когда провалил поступление на ИЗО самарского педа в 1997, ехал за вещами к родственникам на стареньком траме 4-го маршрута. 4 и 23 бегали и бегают никуда не девшись от нас за почти четверть века жизни в городе. Даже вечно ноющий Варламов не смог пройтись по самарскому трамваю, порадовавшись его наличию.