Десять минут по шоссе, столько же по буеракам вглубь заросшего угла между Самарой и Кинелем и вуаля – вокруг деревья, густо поднимающиеся повсюду, кое-где торчащие проваленные крыши, трава по колено, прячущая под собой то трухлявые бревна, то заглушку водяной скважины, шершни в палец длиной, жрущие яблоки и утробно возмущающиеся чужакам, тишина, звучащая только ветром, запутавшимся в ветках и далеким локомотивным гудком, расплывающийся сладкий запах опавших ягод и белого налива, ежевика с человеческий глаз, неожиданно проснувшиеся клещи, подозрительный треск в разросшейся сливе, усеявшей землю синими и желтыми плодами, случайно подмеченная обложка журнальчика почти двадцатилетней давности и, точкой во всем этом, звонок от наших жен с вопросом: ну и где вас черт носит, мы тут облепихи уже надрали и комары!
В общем, самовар трещал углями, вкусно пах, а если бы мы налили чай в блюдца и пили, громко прихлебывая, то это смотрелось бы смешно, но глупо. Про Тарантино не спорили, хватило обсуждения надвигающейся, как неизбежная зима Винтерфелла, школе. Так что, не знаю, как у вас, а у меня выходные прошли просто прекрасно. Чего и вам желаю на следующие, если эти оказались просто у телевизора с сериалом.
Дороги
Бойся выходить за калитку, говорил старина Бильбо. Он был прав.
Километры легко бегут под колеса, когда есть цель. Хорошо, когда средства ее достижения по душе. А еще тебя может просто затянуть вьющимся узором дороги и не отпустить. Даже больше.
Она вдруг кажется бесконечной. Бегущая вперёд, пропадая и появляясь, недосягаемая и близкая. Дорога, как змея, убаюкивающая далеко сидящую жертву пляской узоров чешуи. И непонятно, такая же опасная или нет.
Серый выгоревший, черный промокший и почти незаметный под белым асфальт. Звонко поющие рельсы и изредка встречающиеся темные деревянные старушки-шпалы. Коричнево-желтая и обманчиво легко-пыльная грунтовка. Зеркально-непроглядная и радостно-лазурная живая речная гладь. Дорога всегда с тысячью лиц. А ее маски прячут за собой что угодно.
Мохнатый спящий медведь кургана видел хищных, спешащих за поживой, ястребов-степняков и комсомольцев, разрезавших тела его братьев ради первого узкого полотна, шуршащего сейчас миллионами убежавших в прошлое покрышек.
Покосившаяся деревянная мельница никогда не увидит своих сгоревших сестер, а огибающая ее деревенская дорога может выжить и без смеси битума с гравием, каменная от ног в сапогах, лаптях, башмаках, босиком и в модных синих кроссовках, топтавших ее.
Зеленая, со злыми наглыми камышами и геликоптерами-стрекозами, бегущая куда-то река качала на себе плоскодонки, плоты и первые надувные лодки, видела даже катерок с танковый башенкой, убегавший вслед каравану братьев и не знающий о ржавой могиле напротив Сталинграда.
Новая лента развязки, строившаяся все, казалось детство, шипящая старой резиной совсем не молодой «шестерки», приняла пачку сигарет, скуренную за сто километров моей дороги домой после войны. Двадцать сигарет, сто километров и безумное количество ударов сердца, перегоняющего все лошадиные силы бежевого «тазика», везшего меня домой. Домой, по самой родной и знакомой до деревца на обочине, дороги.
Она может не вести к храму. Да и не должна. Но всегда должна быть одна единственная, ведущая к теплу.
.
Ливень
За окном не просто льет. Там как включили разом несколько пожарных машин, прямо напротив балкона. Окна открыты, дождь рвется внутрь, такой, знаете, холодный.
Крупные капли, залетая, заставляют щуриться и даже улыбаться. Это здорово, совсем как в детстве. Такое же странное ощущение чего-то доброго.
Нет плохой погоды, есть плохо одетые люди. Сложно вроде не согласиться, да? Но...
Вон, по свежеположенному асфальту. еще вчера укатываемому катком, идет кто-то.
Почему кто-то? Да очень сложно взять и написать - идет девушка. Она уже не девушка, я ее видел с двумя детьми. Живет где-то неподалеку, вечером, пройдясь со своими погодками, выгуливает собаку. Сперва принял ее за Амура, большого немца, но потом пригляделся и понял - все же не он.
Вот, хозяйка не-Амура и идет через двор. Ни капли не романтично, кстати, это делает. Хотя и под дождем, и даже если не девушка, а совсем молодая женщина, явно вышедшая просто на рынок и попавшая в ливень. А с другой стороны, почему не романтично? Из-за Икеевского рюкзака за спиной, большой, светло-черной, торбы. болтающейся где-то у поясницы? Из-за широких походных брюк с карманами по бокам? Из-за свободной футболки, ничего не обтягивающей и вообще, скорее всего, выданной её мужу от каких-то партнеров? Знаете, есть такие футболки с логотипами компаний, чаще всего сшитые вкривь-вкось и с отвратительными надписями, слезающими после трех стирок? Вот у нее ровно такая.