Ей нравились металлические оттенки для рук. Золото, серебро, что-то матово-серое. Вполне понятно, если металл кормит тебя, так полюбишь его же на ногтях. Узкие и явно сильные ладони с тонкими уверенными пальцами брались за сталь жестко и красиво. Иногда их прятали перчатки. Но всегда с обрезанными пальцами.
Как-то так вышло, что ее музыкой для меня стали Ганзы и Слипак. А как иначе, если именно ты сам подбираешь звучащее в наушниках? Но невысокой крепкой блондинке, работающей с металлом и управляющей огромным стальным конем они подходили как нельзя лучше.
Каким конем? Обычным, тем самым, развозящим каждый день огромное количество горожан куда им надо или нужно. Трамвай тринадцатого маршрута штука важная и нужная. Жаль, не видел ее, когда-то замеченную Максом и показанную мне, на новых усть-катавских «двойках». Мне довелось любоваться тем, как она переключала стрелку во времена красно-белых и устало-дребезжащих чешских такс.
Быть вагоновожатой сложная работа. Особенно, когда в твою сторону несутся сигналы, мат и осуждение. Как еще, если утром и вечером ее «тринашка» ныряет под мост на Физкультурной, где именно в это время пробка. И когда платиновое спокойствие бралось за металл гнутого крючка-переключателя, спускаясь вниз, в нее впивались десятки взглядов. Как правило, все же недовольных.
Но ей явно было наплевать. Это правильно. На конечной «тринашки», почти сразу за мостом, выходят не торгаши типа меня или еще какие-то боевые офисные хомяки. Там работает «Прогресс», рожая в огромных цехах ракеты «Союз», и люди, выходя из красно-белой стальной гусеницы, идут делать все для космоса. Для будущего. Для нас с вами.
И женщина с короткой платиновой стрижкой, плюющая на желания сидящих за рулем, стоит все же других взглядов и слов. Тех, что дарят другим женщинам, держащим в ладонях стальные трубы и крутящих на них кренделя и бабочки. Да, именно так. Но жизнь сложная штука.
Клёны
Молодые канадские клёны растут вдоль короткой дорожки во дворах у работы. Их немного, штук семь-восемь-девять, неважно. Клёнов сколько надо. Для чего? Для ало-багряно-рыже-золотой охры осенне-прозрачной красоты. Они как цветущая сакура, только клёны.
Осень не за горами, зима близко, а пока лето плавит асфальт жарой под сорок. Рядом с клёнами школа, там никого, она ленивая и сонная, хотя вот-вот с утра до вечера переливалась детскими голосами. Совсем недавно в неё шаркали соседские старшеклассники с их ОГЭ и ЕГЭ, и их время пока тоже завершилось. Они собирались после сдач на лавочках у клёнов, около двух недель, день за днём. Шумели, парили, парили мозги и ругали всех подряд, сокрушаясь тяжёлой школьной жизни. Клёны шуршали листьями и стремились в голубое высокое небо весны и начала лета.
Неподалёку дорога, начинается Портянка, улица Партизанская, по ней шуршат покрышки и частенько позванивают старые чешские «татры» нескольких маршрутов. Трамваи гулко грохочут на повороте подальше, таскают в себе людей, разговоры, переживания и само время. Клёнам дорога не помеха, до них не добираются ни её густая пыль, оседающая на машины, только-только отмытые в двух обычных и одной автоматической мойках, ни выхлопы из них же, клёны растут ровные по высоте и размаху крон, одинаково-стройные, как срочники кремлёвского комендантского, куда, кто знает, попадёт кто-то из переживающих школьников, не попавших ни во всё сокращающийся бюджет, ни в платные группы самарских универов с академиями.
Чуть дальше какой-то колледж, большую часть жизни бывший технарём или училищем. Сегодня пацаны с девчонками, получив дипломы, снимали друг друга на телефоны, стоя в тени старых кривых карагачей. Наверное, им неизвестно о красавцах клёнах неподалёку, ведь пройти к ним всего ничего, ровно одну трамвайную остановку вверх. Но вряд ли клёны обиделись бы, зная о таком пренебрежении, деревья, если верить в индейских духов-маниту, куда умнее нас с вами, зная о долгом-долгом возрасте.
Мимо них утром проходят мои постоянные встречные, идущие по тротуару на десяток метров ниже аллейки: дядька с рюкзаком и близорукой улыбкой, радующийся чему-то своему внутри больших наушников, девчонка, смахивающая на давно почивших готов воронёной причёской, мрачностью и постоянно чёрной одеждой, молодая мама со своими двумя сыновьями-погодками, такая намечающаяся пышка-красотка, тонкая сверху и плавно-каравелльная ниже пояса. Наверное, всем им известно о клёнах, хотя, надо думать, это мой личный бзик в виде любования деревцами.