Вот ваш первый мохнатый друг. Он живет у бабушки с дедом. Или она, тут вариативно. Лучше, когда она. Ведь если кошка, то котята. Маленькие, пушистые, слепые, пахнущие молоком и пищащие. Ми-ми-ми и все такое. А если уж когтями по руке, хватающей малыша, тыкающегося носом в воздух, ища маму – так по заслугам же. Чё ты грабли тянешь к чужому ребенку?
К правильным бабушкам с дедушками, у которых свой дом, а не квартира, порой приходят полудикие дворовые коты. Ну, или кошки. Такие, знаете, худые, хищно-смотрящие, драные-передраные, с половинками ушей, выдранными боками и гордо торчащими вверх, аки у немецких ландскнехтов, усищами. Они горделиво-неприступны по началу и очень благодарны в результате. Благодарны за избавление от мороза, дождя, собак, тяжелых ботинок по ребрам и помойкам, где надо искать еду. Они спят больше обычных домашних кошек, их уши всегда настороже, а уж если вам вздумается дать поджопник… ух, просто, что случится.
Они лежат с непередаваемо вальяжным видом за спиной хозяйки, готовящей что-то вкусное и ухом не ведут на никого вокруг. Они четко знают – кто их кормят и что надо делать. И на «вот скотина ленивая!», отвечают адекватно и молниеносно. Встать, потянуться, горделиво пересечь кухню по направлению к выходу, уйти в курятник и приволочь пару-другую крыс. Таких, знаете, матерых крысищ, как по заказу лезущих в изогнутые клычища-сабли. И, получив свою сметану, сожранную с совершенно независимым видом, завалиться дрыхнуть дальше. А, да.
Когда они привыкнут к вам, то лучшего муркала не отыщешь. Эти полудикие мохнатыши не мурлыкают. Они пародируют трактора. Они забираются к вам ночью так, что становится ясно: ваше одеяло мягкое и теплое не для вас, не. Оно специально создавалось так, чтобы кот мог устроить в нем гамак.
Потом кошки стремительно врываются в твою жизнь уже дома. Приходят сами, уходят, теряются, порой, к сожалению, жрут крысиную отраву и умирают. В детстве нет ничего хуже содроганий кота-подростка, плачущего и пускающего пену. Но всему своему время. И ваша сестра тырит в соседнем дворе усатого подростка и тащит его, пряча в кофте, домой. Все довольны, все смеются, Василий радостно урча пожирает сметану.
Правда, потом приезжает отец, берет в кулак ошалевшего Василия, переворачивает его к себе хвостом, хмыкает и Василий за пару секунд возвращается к изначальной Василисе, коей был с самого рождения. А вы на всю жизнь запоминаете как выглядят кокушки и что их ни в коим случае нельзя отрезать. Ибо не хер.
А уж Василиса, превратившаяся в настоящую красавицу, радует всех. Особенно котятами раз в четыре месяца. Но это нормально, это как надо, главное – пристроить всех и каждого. Некоторым котятам везет. Пусть ан дворе и девяностые, но зато еще есть молочные магазины. Уж там кошка всегда будет на своем месте.
Но самая главная кошка в вашей жизни появляется потом. В аккурат в начале самостоятельной жизни и задолго перед появлением ребенка. Она приходит сама, дико пища в подъезде и кидаясь именно на вашу дверь. Она ушастая и хвостатая. Больше в ней практически ничего нет. Между ушами и хвостом находится что-то мелкое и костлявое. Вы смотрите на супругу, говорящую что, мол, до утра, ведь послезавтра надо взять типа породистую и красивую, как раньше договаривались. Ага, точно. Ты киваешь, смотришь на пищащую ушастую мелочь и понимаешь – породистой кошки у тебя не будет. И прикидываешь – сколько денег есть в бюджете двух студентов, работающих кассиром и охранником. В смысле – на приблуды для орущего мохнатого комка.
А потом ушасто-хвостатое непотребство становится огромной серо-полосатой и умной красавицей, понимающей тебя с первого слова. И даже если ты с ней и подерешься, потом та придет первая, затарахтит и полезет мириться. Да уж.
И в какой-то момент у тебя нет ни кошки, ни кота. Нет, ты спокоен и счастлив, нет шерсти, нет наполнителя в туалете, нет… много чего нет. И тут, вдруг, тебе приходит сообщение от Екатерины Сергевны.
«Вот, зовут Макс, три года. Хотят усыпить». И фотография большого черного обормота, сидящего на руках ветеринара. А ваш сын настойчиво просит домой живность. И твоя супруга едет и забирает какого-то там кота и везет домой. А он оказывается кастратом, пугливым и огромным. И ты такой приходишь домой после работы и ищешь это чудо. И находишь его под кроватью сына, прячущимся от всего злобного света, ополчившегося на древнее благородное животное. Лежишь на полу, смотришь в глазища и разговариваешь.
С котом, Карл! С котом! Лежа на полу! И ожидая, что он вылезет!