Кот шастал по дому еле передвигая ноги, замирал, мяукал, голосил и снова жалобно плакался о людях, бросивших его, бедное несчастное существо, на целую неделю. А потом приперся погладиться и трещал почти что у нас с Катей на головах весь вечер. И следующий, и еще половину дня потом.
В общем, как бы жестоко оно не звучало, но оставлять кота у кого-то порой полезно. Ласковость необычайная. Хотя грусть и тоска, конечно, лютые.
Звук вчерашнего будущего
Морозная восторженная дрожь бежит иголками по спине и рукам. А припев повторяется сам собой.
В пятнадцать возможно и не такое. Да и в семнадцать-восемнадцать тоже. Риффы и рубленые слова размазывают прямотой и смыслом. Соло и замысловатые стихи Кормильцева или Бодлера уносят куда-то далеко. Музыка и жизнь сплетаются воедино странной и четко ощутимой гранью. Шаг в сторону и волшебство тихо прячется надолго.
Дети девяностых могли только слушать, мучая родных хрипящими старыми колонками или визжащими китайскими двухкассетниками. Скажи, что ты слушаешь, а я скажу кто ты. Майка с принтом говорила больше интеллекта. Хрип Ансельмо значил больше маминой правды.
Магия памяти неразрывно связана с гением звукооператоров, сводящих воедино порой не самый мелодичные звки. Волшебство прошлого не ослабело, просто мы стали старше и стеснительнее. Нам не положено, не нужно, не серьезно и прочие "не". Границы и рамки невидимы, но жестче контрольно-разделительной полосы с Джульбарсом.
Звук вернет всех назад, обманет, околдует, но подарит нестоящее сокровище. Главное, не упустить неуловимое мгновение полного погружения в память. И, да... в любом случае поймете когда закончится. Грань личной и чуть приоткрывшейся 3Д видеотеки, полной спящих вкусов, цветов и запахов, хрустнет уже в прошлом. И вы улыбнетесь. На миг встретившись сами с собой.
Так оно и случится, уж поверьте. Оденьтесь, обуйтесь, если вдруг холодно на дворе, возьмите наушники и сходите погулять, нацепив наушники и не обращая внимания на осуждающие взгляды ваших, как-бы серьезных, ровеснико-сверстников. Лучше побыть на чуть-чуть собой, точно вам говорю.
Фруктовый чай
- Мне, пожалуйста, фруктовый чай... Какой-нибудь.
- Вот Липтон, со вкусом...
- Мне подешевле.
- Фруттис с клубникой, двадцать шесть рублей.
- А еще?
- Ягодный, тоже двадцать шесть.
- Я всегда беру Нури с шиповником. Есть у вас?
- Да, тридцать шесть рублей.
- Давайте два.
Казалось бы, сущая глупость. Лишние тридцать-сорок секунд, помрешь, что ли? И, вообще. не нравится в очереди. иди в супермаркет. Ну... хотя тут к полкам, где все перед глазами, нужно явно не тебе. Но мелочи же. мелочи... А вот еще шоколад с наполнителем, йогурт... капуччино.. дайте мне белый с пузырьками. М-да...
- Татьяна Николаевна, будете пирожное?
- Ой, Дим, спасибо, ты бы мне лучше колбасы предложил или мяса.
Ок, конечно, само собой.
- Оль, пирожное будешь?
- Спасибо, я сейчас не ем сладкое.
Конечно-конечно, все понял.
- Дим, а почему ты вчера пришел и предложил, а сегодня просто даже не появился и раздал своим?
Ёксель-моксель, как же несладкая колбаса? А, ну да, все равно виноват.
- Уверена, что нам не нужно встречаться? Хорошо... Да, всего тебе самого доброго.
...
- Я не могу без тебя! Пожалуйста, давай встретимся...
- Хорошо, когда, где? Буду.
...
- Нам нельзя быть вместе. Я обманываю его, это неправильно. Всегда буду тебе другом. Пока...
Тут, наверное, каждый второй вспомнит почти уже бессмертное: снег идет...
Женщины... это просто прекрасно.
Улыбка Буратино
Цок-цок-цок, твердая дробь рассыпалась по лестницам и коридорам двух заводов подряд. Охранники жмурились сытыми мартовскими котами и пялились вслед. Всевозможные исполнительные, коммерческие, финансовые диры и их замы неожиданно всегда находили повод зайти в приемную. О, да, именно так. Ведь там, в окружении оргтехники, горшков с цветами и собственного самомнения, сидела Она.
Если посмотреть критично и со всех сторон, вся ее красота легко рассыпалась в один миг. Почти. Длинные, ниже лопаток, волосищи оказывались жидкими и тупо взбитыми, аки сливки, с утра. Открытые и гладкие ноги смахивали осенью на ту самую советскую синеватую курицу что цветом, что остальным. Глазки легко казались мелковатыми для чуть широковатого лица, а открытые плечи и тонкие ключицы хотелось погладить... жалеючи, как жеребенка, вдруг оказавшегося без мамки. Но...
...сразу после лестницы на директорский этаж прятался крохотный поворот. И темный коридор. По коридору, к себе, само собой цокая, шла Динарушка. А за ней, хищным опасным леопардом, крался зам главного инженера. Она шла неторопливо, от бедра, красиво и заманивающе. А тому не мешали красться даже полностью седая башка рядом с ее двадцатью тремя годами и семья в целую жену и трех детей. Ему оставалось чуть-чуть, метра два и стало стыдно сбивать с ритма, пульсирующего в его жилах и видимого без сраного рентгена. Она все сделала сама. Неуловимо легким движением, просто и ощущая свою силу, подняла вверх свое короткое платьице. Посреди темного заводского коридора. Мне пришлось отступить и громко уронить папку, чтобы не добивать пунцового зама. Аккуратные маленькие полушария и красная нитка стрингов оказались выстрелом-дуплетом. Прямо в разлетевшиеся мысли, мораль и все остальное...