Я же любил курить. На самом деле, очень сильно и со всей душой. И если даже у сигареты есть свой ритуал, то что можно сказать о трубке? Понимаете, да? Это же совершенно другое, тут нет той дешевой скорости и простоты, что идет в комплекте с пачкой восьмидесятимиллиметровой фильтрованной смерти. Ох, нет, курительная трубка нечто большее.
Трубка, это культ, романтика и детство, оживающее через ее чубук, зажатый во рту. Трубка, это пираты, моряки, военные моряки, полярники, путешественники и «Остров сокровищ» Черкасского. Это ржущий, аки конь, доктор Ливси и четкое понимание – куренье, это яд. Но яд такой, что тебе хочется еще и еще.
Трубочный табак пахнет совершенно иначе. Аромат только-только открытой пачки трубочного табаку элегантен, сладок, прекрасен и таит в себе даже больше, чем хороший одеколон с вереском и можжевельником. Особенно, если то не пачка, а банка с плотной крышкой, это уже кажется чем-то аристократичным и благородным. Да-да, именно так.
Трубочный табак не сухой, чуть влажноватый и ощутимо пахнущий настоящим собой. Не бумагой, вымоченной в странноватом растворе и потом продаваемой в разнокалиберных пачках, а табаком. Даже если там та же самая бумага, пусть и лучше сделанная, ты все равно постараешься верить в табак. В тот самый, что, как и раньше доставляется в плотно зашитых холщовых мешках, золотистые листы, лежащие в трюме корабля, где обязательно должен перевозиться терпкий караибский ром. М-да, ну, как-то так.
В общем, в трубки влюбился бесповоротно и сразу. Даже как-то на Птичке купил старую-престарую машинку для стрижки, еще механическую, только из-за ее большого чехла, чтобы хранить в нем трубки, табак, тройник и деревянный коробок со спичками, привезенный мне Алёной из Сочи. Там только наклеивай новые чиркалки с серой и все хорошо, почти вечный коробок. Если не садится на него, конечно.
Где-то в конце первого месяца научился выкуривать ее полностью, затрачивая разное количество времени, но одинаково приятно потратив его просто на улицу, дым и мысли. Иногда мысли перебивались разговорами, ведь трубка притягивает людей как магнит.
Ясен пень, что услышал про Хэмингуэя раз… раз до хрена и больше. Особенно от тех, кто откуда-то знал об изданных книгах.
Разговоры всегда велись разные, но почему-то никогда не касались квартплаты, цен на яйца с бензином, чертовых лентяев, не желающих делать самарские дороги и вообще. Маловато было приземленного. В основном все крутилось вокруг чего-то значимого, вроде воспоминаний о далекой юности, немножко о политике, сколько-то про элементы красивой жизни, чуть-чуть за книги и, само собой, совсем кроху обсуждали баб. То есть, женщин и женскую красоту. Пару раз получилось даже с женщинами обсудить женскую красоту, что само по себе странновато, но уж как вышло.
Когда в поездах еще не запретили курить в тамбурах, трубка неизменно вызывала небольшой ажиотаж и желание поделиться собственным опытом, посетовать на отсутствие табака в сигаретах или о когда-то, с кем-то и точно случайно употребленных сигарах. Как правило – настоящих кубинских.
Трубка – нечто большее. Наверное, даже жаль, что никак не вышло перейти именно на нее. Но не вышло, так не вышло, моей любви к двум имеющимся гнутым поблескивающим красоткам это не убавило.
Совершенно точно помню, когда в первый раз скурил свою первую трубку. Это был конец декабря две тысячи тринадцатого. Самара, спокойно-тихая улица Булкина с ее послевоенными двухэтажками, построенными пленными немцами, какой-то тихий большой снег и полное умиротворение на душе.
Мы жили там третий год, в планах было переехать, работа менеджера стала размеренной и ненапряжной, Башкортостан планировал на год вперед в плане продаж котлов с колонками, Данец пошел в первый класс, а Катя начала задуматься о завершении своих офисных работ с одинаковыми окладами, должностями и выносами мозга.
- Сергей Иваныч, а чего они у тебя тут делают?
Тесть бросал курить, ел леденцы горстями, а семечки пачками, полнел, но уже прекращал злиться. А в прихожке у него вдруг обнаружились две его трубки, когда-то и кем-то подаренные.
- Хочу нашим программистам отдать, узнали, что бросил, тут же вспомнили про мои трубки.
- Отдай мне вот эту.
«Вот эту» ему привезли из Италии, обкуренную темно-вишневую, с выжженными ассиметричными узорами и всю какую-то клевую.
- Да бери.
Ну и взял.
Табак купил в «Ашане», ничтоже сумняшесь отвалив рублей пятьсот за красивый «Мак-Барен» благородного серого картона. Правда, тут же, подумав, прикупил фиолетовую пачку «7-ми морей», с добавлением чернослива и смородины.