— Веди себя хорошо, не расстраивай маму…
Автобус остановился, перешёптывающиеся люди стали выходить, а вместе с ними и сама Бриджит. Марсо быстро вскочил со своего места и хотел уже поравняться с одногруппницей, как тут же услышал тихий голос бабушки, которая всю дорогу сидела возле него:
— Бедная девочка… Еще такая молодая, — увидев, как парень обратил на неё своё внимание, бабушка ласково улыбнулась, как улыбаются мамы своим детям. — Она хорошим была человеком, правда ведь?
На это парень ничего не ответил. Он лишь развернулся и вышел из автобуса, даже не смея оборачиваться.
«Теперь всё стало ясно… Я слышал, что призраков видят ещё дети и те люди, что должны скоро умереть — старики. Ну да ладно, это не должно доставить мне каких-то проблем, — он посмотрел вперед. Боннет стояла неподалёку и дожидалась его, опершись о фонарный столб. — Хороший человек, да? Мне-то откуда это знать? Но, наверное, с детьми она ладит хорошо…».
Непроизвольно он улыбнулся. По-доброму, спокойно и без всякого ехидства. Так, как ещё никогда не улыбался ей. Он держал в голове тот рисунок и умиротворённое лицо Бриджит, когда она его рисовала. И тогда Феликсу стало ещё интереснее, в каком виде бабуля и мальчик видели её. Может, мальчик видел Бриджит в виде какой-то сущности, невообразимо красивой. А бабушка видела в ней ещё совсем ребёнка.
Феликс готов признать, что во время того, как она рисовала, он тоже увидел в ней не просто Бриджит — надоедливую одногруппницу и троечницу. Он уже во второй раз удостоверился, что перед ним незнакомый, но интересный человек с богатым миром внутри, готовым прорваться наружу.
— У тебя здорово получилось, — поравнявшись с девушкой, сказал Марсо. — Никогда бы не подумал, что ты умеешь рисовать и успокаивать детей.
— С детьми я всегда ладила, а рисую, когда получается, — Бриджит смущённо отвела взгляд. — А тебе правда понравилось?
— Признаю, да, это было очень красиво. Тебе бы стоило что-нибудь у нас нарисовать — сразу бы на конкурс попала, — Феликс не видел смысла скрывать свой восторг, ему хотелось быть честным с ней не только в негативной оценке, но и в положительной. Если есть повод за что-то уважать Бриджит, он не собирается игнорировать его.
— На самом деле, я рисовала, — призналась она. — В прошлом году я написала картину и прошла на главный конкурс Академии. Маленький конкурс, но всё равно значимый для меня. Вместе с моим рисунком я могла бы поехать на слёт юных художников в Университет искусства в Париже и представлять наше учебное заведение, которое имеет не только архитекторов, но и художников. Но я не смогла поехать по определённым обстоятельствам.
— А почему ты никому не говорила, что прошла на конкурс? Просто, знаешь… — он внимательно посмотрел на неё, — мнение бы о тебе изменилось в лучшую сторону.
— Какие глупости! — Бриджит обогнала его и весело стала идти лицом к нему. — Мне не нужно ничьё одобрение, ясно? Об этом знала только Нина, так как она моя лучшая подруга, — девушка развернулась к нему спиной, и Феликс смотрел лишь на её худую спину и развевающиеся на ветру хвостики. — Она помогала мне достать нужные краски… Те краски, на которые у меня не хватило бы денег. Да и вообще, в техническом плане Нина просто незаменима, и я ей очень благодарна за это. По её же совету я попросила куратора повесить картину в нашей аудитории, чтобы мы вместе с ней видели мои труды, когда в очередной раз меня назовут бездарностью. И, когда наши одногруппники посмеивались надо мною, я всегда смотрела на свою картину и успокаивалась. Это не давало мне опускать руки.
— Подожди… Эта та самая картина с названием «Солнечное поле»? — Феликс не верил своим ушам. Каждое утро он искоса бросал свой взгляд на эту картину, поражаясь желтым бликам солнца на яркой траве, что переливаются всеми оттенками зелёного, и этим полевым цветам. Помнил, как голубое небо прячется за белыми облаками, которые кажутся ватой. Но всё никак не удавалось спросить преподавателя, кто создал эту красоту.
И сейчас, этим осенним днём, он идёт с этой беспечной художницей, которую заклеймили бездарностью и никчёмностью во всей Академии; он лично способствовал тому, чтобы к ней приелось много обидных слов. Это из-за него… И теперь Феликс смотрит в спину той самой девушки и чувствует, как что-то трещит у него внутри… Трещит то самое представление о Бриджит, которое строилось годами. Его тёмные глаза широко раскрыты, а в ушах раздаётся её голос. Немного тоскливый и какой-то отдалённый, а её фигура будто отдаляется от него с каждым шагом.