И сейчас, глядя на своего друга, который даже не подозревает, что дорогой ему человек уже давно покинул мир живых, и притом раньше него, Бриджит становилось очень горько. Потому что девушка прекрасно понимала — она уйдёт, растворится в осеннем ветре или в последних лучах солнца, она не сможет мыслить, не сможет чувствовать, ведь от неё ничего не останется, а Кларк будет жить остаток времени один. Без её поддержки, помощи и дружбы. Он будет жить, постепенно сгорая от болезни, и воспоминания о ней будут терзать его душу.
Бриджит шмыгнула носом и невзначай подумала, что о Феликсе, как о Кларке, она беспокоиться не будет. Ведь всё, что может вспомнить Марсо о ней, это раздражающие будни, которые она успела оставить перед своей смертью. И этот человек в последнюю очередь будет тосковать по ней.
— Ладно, Феликс, идём…
Парень недоумённо скосил на неё взгляд, как бы спрашивая: «Не рассказать ли мне ему?», на что Бриджит отрицательно покачала головой.
— Попрощайся с ним. И скажи… — она прикусила губу, чтобы вновь не расплакаться перед тем, кто не выносит её чувств. — Скажи, что, где бы ни была Боннет, о ней не стоит беспокоиться.
Парень лишь усмехнулся на эту фразу, даже не заметив, с какой болью девушка её произнесла. Он передал эти слова мужчине, и Кларк со всей своей искренностью улыбнулся и рассмеялся.
— Это уж точно, Бриджит бы так и сказала! В этом вся она! — мужчина взлохматил свои волосы. — Ладно, мне пора за прилавок. Попробую ещё раз позвонить ей, может уснула.
Он кивнул Феликсу и быстро направился в свой магазин, весело насвистывая песню, до слёз знакомую девушке. Она провожала своего друга взглядом, понимала, что не в силах подойти к нему, не в состоянии попрощаться как следует. Но отвести взгляд от его удаляющейся спины она не могла.
— Ты потрясающая, Бриджит. Неважно, что думал твой отец — важно, что думала мама. И что думаю я, — так сказал Кларк в их последнюю встречу, когда Боннет плакала, вспоминая о своих родителях. — Ты не должна уходить вслед за ними. У тебя же вся жизнь впереди!
— И в этой жизни я смогу быть счастливой? — хмыкнула Бриджит, вытирая слёзы со своих щёк.
— Конечно. Я не хочу даже на секунду сомневаться в этом!
Бриджит лишь отчаянно сжала кулаки и прошептала:
— Проживи этот промежуток жизни как можно лучше, мой милый друг…
***
— Эй, шалопаи, что вы тут вытворяете?!
Боннет приближалась к детям с насколько возможно грозным видом, отчего ребята тут же остолбенели и выронили свои палки.
— Я ничего не делал, это всё они! — пухлый мальчик указал пальцем на своих друзей, тут же начиная оправдываться. Его маленькие товарищи возмущённо посмотрели на него.
— Это вообще-то была твоя идея!
— Да-да, не ври!
— Так, ребят, хватит, — Бриджит потёрла виски и зажмурила глаза, пытаясь отогнать от себя усталость. Она шла пешком слишком долго, не спала и не ела, потому чувствовала себя разбитой, а от детских громких голосов становилось ещё хуже. — Я всё прекрасно видела. Да вы хоть понимаете, что могли упасть и сломать себе что-нибудь?
— Мы были аккуратны… — виновато произнёс один из мальчиков, стыдливо понурив голову. Его друзья закивали, поддерживая его.
— Могло случиться всё что угодно. А орлы? Это вам не воробьи или голуби — они настоящие хищники. Могли бы напасть и не посмотреть, что вы крупнее.
— Они бы заклевали нас? — ребята с нескрываемым ужасом посмотрели на Бриджит.
— Естественно. И вообще, где ваши родители, мелкотня?
— А… мы просто…
Мальчишки смущённо потупили глаза, лишь бы не смотреть на сердитый взгляд Боннет, и что-то промычали себе под нос.
— Нам было интересно, что это за лес, и хотелось орлов увидеть…
— Д-да, поэтому добрались сюда сами…
— Вам на вид лет по 10, как вас родители отпустили? Лес не маленький… — и тут же сама Бриджит ударила себя по лбу, за столь глупый вопрос. — Убежали? — мальчики одновременно кивнули, всё так же не поднимая головы.
— Так. А ну быстро к родителям! Вот же ж мелкие, совсем не думаете о последствиях!
— П-простите нас!
Дети быстро стали надевать рюкзаки, впопыхах натянули шапки и устремились прочь с крыши под пристальным взглядом девушки. Когда она осталась одна, Бриджит лишь довольно вздохнула и стала выкладывать вещи для своего исследования на холодный цемент, насвистывая их с Кларком любимую песню, которую они услышали когда-то по радио.