До крематория в юго-восточном районе Лондона дорога была длинная, и мало-помалу разговор у них стал налаживаться.
— В конце концов Марсия сейчас тоже с нами, — сказал Эдвин, — и, поскольку она все равно не приняла бы участия в нашем разговоре, давайте беседовать, как обычно.
Это приглашение к «обычной беседе» будто лишило их языка, потом Летти сказала, какие красивые розы в садике, мимо которого они проезжали.
— Кто бы из нас мог такое подумать, когда мы завтракали все вчетвером, — сказал Эдвин.
— Эх, бедняга! Она ведь и тогда была немножко с приветом. Заметили? — сказал Норман.
— Это, наверно, было начало конца, — сказала Летти. — Почти ничего не стала есть, так, чуточку салата.
— Да ведь она никогда много не ела, — сказал Норман таким тоном, будто он был единственным обладателем этой тайны. — Сама так говорила.
— Когда живешь один, иной раз не очень-то заботишься о еде, — сказал Эдвин, будто одиночество, кроме него, никому из них не было знакомо.
— А я всегда стараюсь раз в день поесть как следует, — сказала Летти.
— Миссис Поуп, конечно, разрешает вам пользоваться кухней? — поинтересовался Эдвин. — А кухонная посуда у вас своя?
— Есть две-три тефлоновые кастрюли и сковорода для омлета, — сказала Летти, торопясь поскорее проговорить это, так как по ее понятиям разговор становился слишком обыденным, а кроме того, ей не хотелось слушать, что будет докладывать о своей сковороде Норман.
— Э-э! А я все шлепаю на сковородку, — как она и ожидала, сказал он. — И омлеты, и все прочее. Хотя то, что у меня получается, вряд ли можно назвать омлетом.
Катафалк прибавлял ходу, и машина, которая следовала за ним, тоже могла бы поторапливаться, подумал Норман. Ловко у них придумано — постепенное увеличение скорости. Водитель требуется опытный, хотя там, наверно, автоматика работает. Кен, должно быть, знает, как это устроено, вот и будет о чем поговорить с ним в следующий раз. Беседовать с Кеном особенно не о чем, он только и может что о машинах.
— А нам еще далеко? — спросила Летти. — Я этого района Лондона не знаю.
— Я отвозил сюда Филлис, — деловито сказал Эдвин. — От меня до этого крематория ближе всего.
— Да, конечно. — Летти смутилась, но воспоминание о покойной жене, видимо, не опечалило Эдвина, он только добавил, что до кремации отслужили в церкви и что народу на службе собралось порядочно.
Эдвин посмотрел на часы. — Нам назначено на одиннадцать тридцать, — сказал он. — Там, наверно, строго придерживаются расписания. А вон у входа машина отца Г. Должно быть, обогнал нас у светофора.
— Проскочил на желтый свет. С него станется, — сказал Норман.
— Да, наверно, так и есть, — сказала Летти, обрадовавшись, что цель их путешествия уже видна. — Вон те ворота впереди?
— Да, они самые, — подтвердил Эдвин.
— Куда мы все придем, — сказал Норман.
— Бедная мисс Айвори, — шепнула Присцилла, наклонившись к Дженис. — Я очень рада, что смогла приехать, как-никак мы ее соседи… и рада оказать вам моральную поддержку.
Дженис не слишком-то понравилась такая формулировка. Как будто ей нужна моральная поддержка! Но, может, Присцилла имела в виду только обряд в крематории — то, с чем не каждый день встречаешься. А во всех других случаях жизни Дженис в моральной поддержке не нуждается. Да, она застала мисс Айвори на кухне, когда та в обмороке привалилась к столу, а потом она умерла в больнице, и, хотя такой случай не совсем обычный — чтобы не сказать прискорбный, — это никак не бросает тени на патронажную службу, и Дженис не заслуживает обвинения в халатности. Смерть — это конец всего, высшая точка существования. Так и у мисс Айвори — надлежащий финал истории ее жизни, и можно будет долгие годы приводить это в качестве примера, в качестве образца тех трудностей, с которыми сталкивается доброволец патронажной службы. Некоторым людям просто невозможно помочь, невозможно научить их, как себя вести ради своего же собственного блага, и вот именно такой и была мисс Айвори. Дженис облекала свои мысли в форму доклада, так как со слов одного врача в больнице выяснилось, что мисс Айвори, безусловно, находилась в терминальном состоянии еще до того обморока. Единственная беда заключалась, может, в том, что она, Дженис, не установила должной связи с мисс Айвори, в том, что сетка социального обеспечения не подхватила ее… Придумали же такое страшное выражение!
Заметив, что Дженис и Присцилла приехали в довольно ярких каждодневных платьях, Летти подумала: нечего было беспокоиться, что у нее нет ничего подходящего для похорон. Те, кто помоложе, с этим явно не считаются. Темно-синее платье и жакет выглядят скромно, но вряд ли сойдут за траурные; продавщица в магазине назвала этот цвет «французский синий», что придавало ему некую старомодную фривольность. Мужчины были, конечно, при черных галстуках, потому что такие галстуки, должно быть, у каждого есть дома или их можно легко раздобыть.