— А! Но все же — как я могу что-то понять только потому, что буду носить ребенка?
— Об этой госпоже говорят, что она являлась неоднократно на протяжении многих столетий. Но только тем, в ком ее кровь.
— Ну вот, — сказала Эмилия. — Теперь ты сама себе противоречишь. Если это так, то я никак не могла увидеть ее сегодня, да и когда бы то ни было. Что бы ни произошло в будущем, я никогда не буду ее потомком. Я — урожденная Гибсон, и таковой умру.
Она ощутила огромное облегчение. Как Эмилия ни настаивала, что видела живую девушку, до нынешнего момента она не была в этом уверена. От того, что эта встреча очень напоминала описанное в свитке, Эмилии было сильно не по себе.
К удивлению Эмилии, Ханако не разделила ее облегчение. Вместо этого вид у нее сделался еще более обеспокоенный.
— Если ребенок — от князя Гэндзи, — сказала Ханако, — значит, он потомок рода Окумити. Пока вы носите это дитя, в вас — кровь этой госпожи.
Эмилия покраснела.
— Я не ношу никакого ребенка, ни от Гэндзи, ни от кого другого.
— Да, не носите, — согласилась Ханако. — Пока что.
Услышанное так взволновало Кими, что ей не терпелось немедленно пойти и рассказать все остальным девушкам. Но нынешнее расположение стражи не позволяло ей уйти прямо сейчас. Придется ей ждать здесь, пока не стражники не уйдут. Когда госпожи двигались, пол в хижине настоятеля скрипел над ней. Кими слышала, как они укладывались. Для одной из них день выдался тяжелый. Не удивительно, что они решили пораньше лечь спать.
Госпожа Эмилия говорила по-японски, не считая тех моментов, когда начинала сильно волноваться. Словарный запас и построение фраз у нее было великолепное, куда лучше, чем у Кими. Этого, впрочем, следовало ожидать. Кими говорила по-японски, как безграмотная крестьянка, каковой она, собственно, и являлась. Госпожа Эмилия же училась языку во дворцах и замках, беседуя с благородными господами и дамами. В ее речи чувствовался американский акцент, но не слишком сильно. К счастью, Кими понимала почти все, что она говорила, за небольшим исключением.
Ага! Стражники двинулись дальше, в обход монастырской стены. Кими подождала еще минуту, пока они скроются из вида, затем выползла из щели под хижиной, тихонько прокралась подальше от нее, а затем бегом помчалась на розыски подруг.
— А ты точно уверена, что они сказали, что у госпожи Эмилии будет ребенок от князя Гэндзи? — переспросила одна из девушек.
— Да, — подтвердила Кими, — уверена.
— Потому, что так предсказала Сидзукэ?
— Тс-с-с! — зашикали несколько девушек сразу. — Если произносить ее имя, она подумает, что ты ее зовешь, и придет!
И все сбились потеснее.
— Ничего она и не придет, — заявила Кими, оттолкнув от себя соседку. — Не придет, если ты не Окумити. А если ты Окумити, то что ты делаешь в этой жалкой деревне? Ступай к себе домой, в «Воробьиную тучу»!
— Кими права. Все знают, что она является только своим потомкам.
— А я слыхала, что чокнутая Одо часто видала госпожу, потому-то и сошла с ума. Чокнутая Одо вовсе не благородная дама.
— Если бы вы выросли в этой деревне, как я, — заявила Кими, — вы бы знали, почему чокнутая Одо видела то, что видела. Ее мать когда-то соблазнил один из предков князя Гэндзи. Кажется, его прадедушка. Моя бабушка это знала. Только теперь она выжила из ума и ничего не знает даже про себя.
— Так значит, она тоже Окумити.
— А я не верю. С чего вдруг самурай, который может спать с красивыми госпожами, захочет маленькую грязную крестьянку?
— А с чего ты думаешь, что самурай лучше крестьянина, и будет запускать свой плуг только в правильную борозду?
Девушки дружно рассмеялись.
— Тс-с-с! — шикнула на них Кими. — Стражники нас услышат.
— Если чокнутая Одо — Окумити, тогда и любая из нас тоже может оказаться Окумити. Так что лучше нам не произносить имя госпожи.
— Сидзукэ, Сидзукэ, Сидзукэ, — сказала Кими, — Сидзукэ, Сидзукэ, Сидзукэ.
— Кими, перестань!
— Сидзукэ, Сидзукэ, — упрямо повторила Кими, — Сидзукэ, Сидзукэ, Сидзукэ…
Все затаили дыхание.
— Ну, видите? — спросила Кими. — Приятно, конечно, воображать себя знатной дамой, а не обычной крестьянкой, но мы то — что мы есть, разве не так? Князь Гэндзи не приедет и не увезет нас с собой, потому что мы его родственницы.
— Вот именно! — согласилась одна из девушек. К ней явно вернулась уверенность.
— Ха! Ты так же боишься произнести имя ведьмы, как и мы все!
— Так вы хотите услышать, что я вам могу рассказать, или нет? — спросила Кими.