— Отец когда-нибудь говорил с тобой о видениях? — спросил он.
— Ты же знаешь, что да. Он всегда рассказывает нам о своих видениях одновременно.
— Я имел в виду не его видения, а твои.
На лице Сигеру не дрогнул ни единый мускул, но уже одно то, что он замешкался с ответом, было достаточно красноречивым. Так значит, это правда. Видения будут приходить не к нему, а к Сигеру, и Сигеру знает об этом.
— Так значит, отец наконец сказал тебе, — произнес Сигеру.
И снова Ёримаса не обратил внимания на его слова, а вместо этого спросил сам:
— У тебя уже начались видения?
— Нет. Отец сказал, что и не начнутся еще много лет.
— И давно ты об этом знаешь?
— Двенадцать лет.
— То есть, с самого детства?
— Да.
— И ты ничего мне не сказал.
Почему никто ему ничего не сказал? Почему они позволили ему верить, что провидцем станет он? Стыд жег его даже сильнее разочарования. Какими глупыми и пустыми были все эти годы, наполненные гордостью и уверенностью в себе!
— Не я правлю этим княжеством, — сказал Сигеру, — а наш отец. Он отдает приказы. Он сказал мне то, что желал сказать, и оставил остальное при себе. Насколько я понимаю, это и означает быть князем. Тебе следовало бы это знать.
— С чего бы вдруг мне это следовало? Я никогда не стану князем, — парировал Ёримаса.
— Конечно, станешь. Ты — старший сын. Тому, кто наследует отцу, совершенно не нужны видения.
— Я не стану князем. Отец сказал мне, что я им не стану.
Сигеру нахмурился.
— Что это может значить?
— У него есть женщина, о которой никто не знает. Я слышал, как он разговаривал с ней в башне. Не знаю, сколько они уже вместе. Возможно даже, что у нас есть старший брат, о котором мы пока не знаем.
— Это невозможно.
— Ничего невозможного нет, — сказал Ёримаса.
Он оставил Сигеру во дворе, а сам направился в конюшню. Он не желал ни на час задерживаться в замке. Он решил, что поедет во дворец в Эдо и там попытается что-нибудь придумать.
— Ёримаса!
Из теней выступил отец.
— А, вы пришли, чтобы пожелать мне счастливого пути! Или чтобы запретить мне уезжать?
— Это не то, что ты думаешь, — сказал Киёри.
— Да ну? Тогда что же это?
— Женщины тут ни при чем. И у меня нет другого ребенка, который мог бы стать моим наследником. Никакого другого ребенка нет. Пока что. А когда он появится, это будет твой сын, а не мой.
— Господин, это пророчество?
— Да.
Ёримаса низко поклонился.
— Тогда я смиряюсь перед неизбежным и уступаю моему еще не рожденному сыну. Кто станет моей женой и когда свадьба?
— Это пока еще не было мне открыто.
Ёримаса вскочил в седло и снова поклонился.
— Пожалуйста, дайте мне знать, когда это станет ведомо. Каждое ваше слово — закон для меня.
Он еще раз поклонился, хрипло рассмеялся и послал коня с места в галоп.
Все его мечты рассыпались прахом. Он не станет князем Акаоки. Он не будет изрекать пророчеств. Уважение, граничащее с благоговейным трепетом, с которым к нему относились прежде, сменится насмешками. Ёримасе хотелось умереть. Но покончить с собой сейчас было бы трусостью. А он не трус. Он вытерпит то, что на него обрушилось. Но он не обязан терпеть это в унынии.
Первые двадцать два года своей жизни Ёримаса провел, готовясь править. Он читал классическую литературу. Он осваивал рукопашный бой. Он изучал стратегию руководства армиями. Он по несколько часов в день сидел в дзадзен, освобождаясь ото всех ощущений, а затем освобождаясь от освобождения. Эти искусства были необходимы для человека, которому предстояло воевать и командовать другими людьми. Но отныне Ёримаса не нуждался в них. И отказался от них раз и навсегда. Если прежде он каждую минуту совершенствовал достоинства самурая, то теперь он принялся самозабвенно потакать плотским устремлениям и прихотям. Что еще могла дать ему жизнь?
Например, алкоголь, опиум, абсент и массу прочей бурды, изменявшей его восприятие и настроение так, как ему было угодно. Конечно, у них имелись негативные побочные эффекты. Но для их лечения имелись другие растворы, порошки, пилюли и курения.
Ёримаса испытал их все, включая все лекарства и противоядия. Он принял их столько, что уже почти способен был не обращать внимания на смешки за спиной.
Ёримаса ждал, что отец вмешается, и потому когда тот действительно вмешался, он не удивился. Но Киёри ограничивал его свободу ровно настолько, чтобы успело оказать действие лекарство от текущей болезни. Затем Ёримасу отпускали.
Вскоре Ёримаса понял, в чем причина. Если посадить его под стражу, у него не останется абсолютно никаких причин продолжать существование. Следовательно, заключение было неприемлемым, поскольку Киёри не мог допустить, чтобы Ёримаса покончил с собой. Его видение гласило, что Ёримаса должен жить, чтобы породить сына.