Мидори покраснела — наверное, вся целиком.
— Хоть я и знала, что ты у меня дурочка, но у меня просто в голове не укладывается, что тебе в такой день — в такой день! — вздумалось лазать по деревьям! — сказала мама.
Они сидели в покоях госпожи Тиеми. Мать укладывала волосы Мидори в прическу, а служанки пыталась одновременно с этим обрядить ее в новое кимоно.
— Они же должны были приехать утром, — возразила Мидори. — Они не приехали, и я подумала, что теперь они будут только завтра.
— Да еще и голая, словно обезьяна какая! — Мать взяла ее лицо в ладони. — Позор какой! Что они о нас подумают?
— Мама, вовсе я не была голая.
— На тебе было верхнее кимоно?
— Нет, но…
— Разве твои ноги не были голые, всем напоказ?
— Да, но…
— Значит, ты была голая, бесстыдница этакая!
— Но как бы я могла выиграть состязание, не снимая кимоно? Подол постоянно путался бы у меня в ногах.
— Ты — дочь князя, готовящаяся встретить своего жениха, — сказала мать. — Чего тебя вообще понесло на это дерево?
— Кацу сказал, что он быстрее меня. Я знала, что ничего он и не быстрее, и я это доказала.
— Да какое имеет значение, кто быстрее лазает по деревьям? Что это за глупость такая?
— Ты сама рассказывала мне, что в детстве лазила по деревьям быстрее всех в княжестве, — сказала Мидори. — Я бы не знала, как завязать кимоно, чтобы получились хакама, если бы ты мне не сказала.
— Не дерзи, — сказала мать, но на щеках ее проступил румянец. Она отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Но потом вдруг улыбка сменилась гримасой, и госпожа Тиеми расплакалась.
— Я больше не буду лазить по деревьям, когда выйду замуж, — пообещала Мидори.
Ей было очень стыдно за то, что она так опозорила родителей перед господином Киёри и господином Ёримасой. По правде говоря, ей бы и самой хотелось произвести впечатление получше. Что о ней должен был подумать господин Ёримаса? Что его жена — невежественная деревенщина, которая раздевается до нижней одежды и лазает по деревьям вместе с крестьянами. Как же он, должно быть, проклинает сейчас свою судьбу! Он выглядит таким утонченным… Должно быть, она ужасно его разочаровала!
— Я буду вести себя, как подобает, — пообещала Мидори.
Но ее обещание не успокоило мать; госпожа Тиеми заплакала еще сильнее. Вскоре к ней присоединились и служанки. Да, все это как-то не походило на радостное событие, каким должно бы было являться. И все из-за того, что она повела себя так несерьезно. Ну что ж, придется это как-то исправлять. Она должна стать наилучшей женой для господина Ёримасы и послушной невесткой для князя Киёри. Надо вести себя так, чтобы отец и мать слышали лишь похвалы в ее адрес.
— Мама, не волнуйся, — сказала Мидори. Она едва удерживалась, чтобы не расплакаться тоже. Слезы — они такие заразительные. — Обещаю, ты будешь гордиться мною.
Позднее Ёримаса никогда не мог толком объяснить, почему же он так поступил в свою первую брачную ночь. И тот факт, что он оказался не в состоянии объяснить свои действия, поразил его не меньше, чем сам его поступок. Он думал, что уже не способен удивляться чему бы то ни было, когда выяснилось, что он может сделать с женщиной и что он может заставить женщину сделать с ним. В конце концов, разве он не уничтожил границу между удовольствием и болью? Разве он не испытал все возможное? Ёримаса думал, что таки испытал, однако же оказалось, что кое-что он упустил, даже не осознав этого. И в результате мучения превзошли все мыслимые границы.
Ёримаса не строил никаких конкретных планов заблаговременно. Он только запасся некоторыми пустячками для пущего увеселения. Опиумные шарики были запрятаны в сладкие рисовые пирожки. Фляжку с абсентом Ёримаса засунул себе под одежду. Гротескные приспособления, словно вышедшие из сексуальных кошмаров, и разнообразные органы животных, созданные неведомым безумным художником, были закуплены у того же контрабандиста, который снабжал его опиумом. Бдительность отца была ровно такова, как ожидал Ёримаса, и ни рисовые пирожки, ни фляжка с абсентом обыска не пережили. Что же касается приспособлений, Ёримаса и не рассчитывал, что они доберутся до княжества Сироиси. Он прихватил их исключительно эффекта ради. Любопытно было, что сделает отец, когда обнаружит их. Станет ли он по-прежнему настаивать на свадьбе? Ну, по крайней мере, он взбесится, примется бушевать и, может быть, даже ударит его. Думать об этом было занятнее всего.