— Точка-точка-запятая — вышла рожица кривая, — развлекала она его, но он сидел безразлично.
Тут моя мама вступилась, чтобы ему стало понятнее:
— Точка-точка-огуречик — вот и вышел человечек.
Но он не знал ни про точку, ни про запятую, ни про огурец. На огороде у себя он мог видеть только лук и репу, а все другое у них вымерзало.
Тогда тетя Таня взялась за сказку: «Смотри, Сережа, вот избушка на курьих ножках, вот это старуха — Баба Яга». А он спросил: «Что такое на курьих?» Кур у них тоже не водилось.
Тут моя мама догадалась и говорит: «На птичьих, на птичьих!»
Батарейки от приемника у них кончились, никто ему сказок не читал, ничего он еще не видел.
Потом тетя Таня всем рассказывала про этого необыкновенного Сережу, купила ему красную трубу и еще всякого добра, послала и батареек, чтоб им слушать радио и знать точное время, а то, когда мама с тетей Таней туда приплыли, их сразу спросили, сколько времени на их часах, и завели все свои ходики.
Зимой к ним на оленях приезжают ненцы, а сами они редко ездят в деревню. Привезут муки, пороха, соли, два мешка спичек и живут целый год. Раньше там жило много народу, они все от чего-то скрывались, я не понял, бежали из Москвы от какой-то щепоти триста лет назад. А теперь там остался один дом. Зимой ненцы к ним приедут на оленях, свезут в деревню, летом можно плыть на лодке. С весны у них в погребах битая дичь: утки, гуси, глухари, соленая рыба из озера, соленые грибы в двух бочках мокнут, сохраняется в бадьях морошка, сушатся куничьи шкурки, дышит во дворе корова, по ночам лает собака Шейка.
Тут я спросил маму, видела ли она волков.
— Мы тоже спросили у хозяйки про волков, наверное, они к ним приходят, — начала рассказывать тетя Таня. — А хозяйка ответила: «Придет волк из лесу, подойдет к окошку, станет ЛАПАМЫ на окошко и воет».
— А они что? — спросил я.
— А они занавески задернут и спать лягут.
Я обиделся и замолчал.
Пока вспоминали, тетя Таня поджарила рыбу и я наелся. Потом я пошел в комнату и стал смотреть в окно. Я бы тоже ходил ловить рыбу и приносил маме, а мама бы чистила ее, солила и клала в погреб. Я бы тоже иногда спускался в погреб со свечкой и наедался бы там варенья и соленых грибов, а потом бы уходил на охоту, а мама бы сидела у окошка, шила бы мне шапку из зайца и меня дожидалась.
Я вздохнул.
Вошла тетя Таня, тоже принялась смотреть в окно. С высоты девятого этажа было видно далеко. Из стеклянного кино «Ладога» повалил народ. Разбегались друг за другом цепочками. На снегу каждый человек был темный и скучный.
— Скоро тридцать первое, — сказала тетя Таня. — Что тебе подарить?
— Мне надо денег, — мрачно сказал я.
В воскресенье они собрались ехать в Комарово. Я с ними ехать отказался, сказав, что у меня нога болит. Они сначала не поверили, но я им наплел, что как бы было хорошо, чтобы вместо этой ушибленной ноги у меня была чугунная, вот бы с ней играть в футбол, все от тебя разбегаются.
— И гладить хорошо, — ходил я за мамой, пока она собиралась, искала носки, мазала лыжи, грела утюг. — Мам, посмотри! — донимал я ее. — Поднимаешь чугунную ногу, греешь над газом, расстилаешь брюки на полу и ходишь тяжелой ногой. Давай я тебе поглажу!
Мама опаздывала и начала сердиться. Наконец они уехали. Я посмотрел в окно, пока их не стало видно, быстро собрался, достал свои деньги из-под чугунной собаки на столе, взял мамин рюкзак и поехал. На вокзале я прошел со стороны паровоза под стеклом, чтобы не встретиться с ними, вдруг их поезд еще не ушел, взял билет до Всеволожской и пошел к поезду. По дороге я чуть не купил вафельную трубочку, но подумал, вдруг не хватит денег на него. Во Всеволожскую мы с мамой часто ездили, и я сразу нашел нужный поезд.
Я стоял на площадке вагона, в маленькие щелочки выше меня ничего видно не было, зато из них дуло. Я эту дорогу и так знал.
Сейчас шли домики с участками, такие, какой стоял у нас во дворе детского сада. В таком облезлом помещении никто никогда не играл, потому что там в углу не переводилась куча.
Потом поезд загремел по мосту и я понял, что это широкая река Охта. Когда летом проезжаешь тут и смотришь из окна, то всегда у берега кто-нибудь стоит по пояс в воде не шевелясь и сомневается.
Потянулась колючая проволока и роща за ней, а на вышке стоят часовые в белых тулупах.
Наконец поезд подошел ко Всеволожской. Я первый выскочил на платформу и через пять минут уже входил в ворота рынка. Летом мы с мамой покупали здесь землянику, горох, первую морковку.