Сегодня здесь почти никого не было. Только три торговки неподвижно стояли плечом к плечу перед своими кучами семечек. Воробьи то и дело влетали к ним под навес и, не снижая скорости, выхватывали добычу. Только иногда какая-нибудь из теток равнодушно принималась махать рукавицей перед своей кучей, как будто отгоняя мух.
Я было остановился поглазеть на воробьев, какие они предпочитают семечки — жареные или нежареные, но решил не отвлекаться и пошел дальше. Но того, чего мне было надо, я не видел. У мебельного магазина разгружали машину с диваном. Я подошел поближе, и тут-то я их услышал.
Тихо сопел один, второй без остановки визжал, а третий всхлипывал. Я увидел дядьку с мешком и тетку с корзинами. Из мешка визжало, в корзинках, прикрытых мешковиной, копошилось. Все, кто слонялся по базару, особенно городские с последней электрички, глазели на поросят, спрашивали для интересу, сколько стоит.
Тут из одной корзины вылезло рыло с двумя розовыми дырками на пятачке. Тетка в плюшевой кофте огрела его по уху и закрыла тряпкой. Он обиженно заскрипел.
Я еще долго стоял и прислушивался к разговору. Из него я понял, что денег на покупку у меня хватит.
Я подошел к дядьке и попросил показать из мешка. Но дядька и ухом на меня не повел. Тут подошел черный тулуп, и дядька по плечо засунул руку в мешок и выгреб за нижнюю ногу этого поросенка. Поросенок так мерзко засопел, что на него смотреть не хотелось.
Я подошел к теткиной корзине. Тряпка над одним то округлялась, то проваливалась, а он все старался высунуться.
— Почем? — спросил я хрипло хозяйку, хотя уже знал, сколько он стоит, и держал руку с деньгами в кармане.
Василий спал под газовой плитой, его корма стояли тут же, во сне он тяжело дышал, потому что охрип в рюкзаке, пока я его вез.
К осени у нас будет много мяса и сала, и мы заживем с мамой сытно и весело.
ДВОЙНЫЕ ЗАЙЦЫ
(рассказ)
Начало каникул
Как только я увидел эти картинки над деревянным диваном, я сразу успокоился: все получится. Два русака, тетерка, селезень и рябчик были как настоящие. Два жирных зайца были подвешены за задние лапки, виден был узелок бечевки над гвоздем. Дичь была сделана из выпуклого картона и выступала из плоских овалов как на блюде. Ясно, что тот, кто лепил эти картинки, был знаком с охотниками, а может, и сам был настоящий охотник. Интересно, кто мог так красиво развесить эту снедь? Если охотник — то зачем ему этим заниматься, связывать лапки, вязать петли, все эти забавы, чтобы дичь не протухла, не его дело. Хотя, если он собирался сам любоваться или кому-нибудь похвастаться, ему пришлось бы приказать кухаркам, чтобы они немного подождали, а не набрасывались с ощипыванием и набиванием подушек.
Если это просто съестные припасы в кладовой, тогда неинтересно. Я бы, если бы добыл такую утку, даже и не знаю, как был бы рад.
Мне постелили не под зайцами, а в другой комнате, но зайцы мне все равно приснились. Они приходили к амбарам за деревней. Я сидел в тулупе в тени стены, у двери. Передо мной было поле. Светила луна. Вокруг было полно их следов. Пахло сеном и мышами.
Вот он выходит из темного леса, бежит по опушке и выскакивает в чистое поле, бежит-бежит, остановится, прислушается, потом катится дальше. Его хорошо видно. Почему же его не увидеть, вон как хорошо видна изгородь, кучи навоза на дороге, торчащие из-под снега сорняки и комья земли. Только все двоится. У каждого предмета есть еще и лунная тень, меня предупреждали, что тень четче своего хозяина, я об этом знаю.
И вот на меня катятся два зайца, я давно держу ружье, правая рука у меня без рукавицы на железе, я прижимаю руку к прикладу, жду, на меня бегут два зайца, я стреляю в который плотнее, но это только тень, живой заяц делает скидку в три метра и удирает снова двойным зайцем.
Я просыпаюсь.
— Что ж ты все скинул, — говорит дядя Ваня, поднимает тулуп с пола и бросает мне на ноги, — спи.
Он уходит. Сквозь морозное стекло светит луна. На вешалке как живые висят темные вещи. С края постели свесился темный рукав. Я поднимаю его и кладу к себе на подушку. Он воняет. Я снова сижу под сараем.
Паленая щетина
Весь день возились со свиньей. С утра раскладывали на снегу перед сараем все необходимое. Заливали горелки бензином, пробовали силу пламени.
Потом вдруг все ушли. Когда я посмотрел в окно, никого не было, только дверь в сарае то открывалась, то закрывалась. Я сдернул с гвоздя чью-то фуфайку, схватил шапку и выскочил из дому. Не глядя в сторону сарая, я выбежал из ворот и спустился к реке.