Почему бы и не снарядить три воза всякой прозы — повествование у меня туго доверху набито снопами льна, лен как формообразующая основа; если и выбирать основу, то самую вечную и прочную, заматываем куколку повествования, обрабатываем сырой материал: эталон — белизна полотна, тут и до белизны кита недалеко. А если уж на то пошло — и до белых рубах голландского полотна, в которых пишутся последние послания.
Кстати, любезный читатель, как вы находите, какого цвета локоны Ольги Лариной? Некоторые считают, что золотистые, я же склоняюсь к мысли, что пепельные, поскольку высшее качество льняного волокна — это серые, пепельные, платиновые оттенки, шелковистость, длина и тонкость.
Попробуй-ка вытяни из спрессованной массы, из самой гущи, запусти руку — в рукавице? — и вытащи наугад, тут непременное условие — наугад! — и разглядывай так и эдак, улежалось — не улежалось (у меня как на любом льнозаводе — запаса тресты на несколько лет), надежно ли укрыто — попадаются мыши, подгрызают, растаскивают в труху, подгрызут поворот, затащат в свое гнездо — но очередь рано или поздно дойдет и до дальних скирд. Сложено грамотно, хоть и под открытым небом.
На иных допотопных заводиках такие скирды давно стоят, похожи на украинские хаты, стена низенькая, а крыша крутая. Старая деревня под соломенными крышами. Стоит под солнцем и дождем, выцветает драгоценное сырье.
Один-другой сноп для начала вытащим, но пора пускать в обработку весь свой воз.
Итак, сноп за снопом, поехали.
Удастся лен — так шелк, а не удастся — зубами щелк.
Эталоны — локоны Ольги Лариной — разговоры знатоков, ценителей блондинок.
А приемщица-то, артистка, вот она, у всех на виду стоит на специальном помосте — отъезжай! следующий! — машет левой рукой, правую руку с карандашом прячет в карман телогрейки, похаживает по помосту, притопывает резиновыми сапожками, похлопывает себя по озябшим бокам, но некогда, вот стена следующего воза перед ней, а вон целая вереница возов со всей округи, поздняя осень, сегодня ветер разогнал дождь, первый сухой день за несколько недель, перед ней стена как будто одинаковых снопов льняной тресты, она как бы не глядя выхватывает отдельные пучки сбоку, с середины, снизу, разглядывает, разломит иные стебли, разотрет, отряхнет костру, пометит у себя, — следующий проезжай под разгрузку!
Сон тети Нины. Будто Тоня Нема бежит мимо крыльца такая испуганная, почему-то в сером подряснике, как у попа.
— Ой, Нина, схорони меня! За мной приехали, а я не хочу! Меня арестуют!
— Ой, Тоня, беги за бабкину избу, за маленькую...
Мы вчера о ней поговорили, вот она и приснилась.
Уже пять часов. Витька-агроном говорил, что по ней часы проверять можно, всегда в пять приходила.
— А часы у нее были?
— Часы она не понимала. Она и деньги не понимала,. Только один раз на час опоздала.
— Тоня! Ты почему так поздно? — Она недоуменно смотрит на жестяные ходики. — Зимнее время, Тоня!
Председательша на нее кричала, ругалась на Тоню: «Ведь ты деревню сожжешь!»
И мне говорила: «Нина Григорьевна! Только вы ее принимаете! Вы ее не принимайте, она скорее в дом престарелых согласится».
Я любила Тоню, она беззащитная была. Работала всю жизнь, зимой по наряду посылалась. Буду жить дома, а дом валится, там и топить страшно. Приехали за ней:
— Где Антонина Петровна?
— Какая Антонина Петровна? — я не подумала на Тоню-то.
— А бабушка Кузьминская.
— А зачем она вам?
— А мы за ней приехали.
— А куда вы ее хоть повезете?
— А в престарелый дом. Не знаем, как ее заманить. Заявление мы и сами без нее напишем. Как, говорят, уговорить ее?
— А я говорю, и уговаривайте!
Уговорили, там, сказали, что пенсию прибавят, а вернешься, квартиру хорошую тебе дадим. Так грязную и повезли. Вся в саже, как печку топила. В дверцу все колотила и ногам и рукам.
Сдали ее, заперли в темную комнату, стекол нету. Она стала дверь выламывать, все орала, ревела. И сейчас все плачет, убегу, говорит, домой.
Тут были уже однажды за ней приехавши, она под сени была схоронивши, а на этот раз изловили.
— Сидишь, сидишь, соскучишь, поглядишь, какие фотокарточки, снова живешь.
Веник. Растеряиха рассказывала об одной бабе, которая решила повеситься на чердаке, но вспомнила, что у нее пол не пахан.
Спустилась вниз, стала мести.
Вдруг в сенях послышались стоны, рыданье, всхлипыванье.
— Скоро ты? — кричат из-за двери.