Было включено радио, тут мы услышали, что разбился американский корабль «Челенджер». Мы ждали сообщения о судьбе экипажа, но это была короткая утренняя информация.
Хозяйка позвала обедать, хотя было восемь часов утра, она сказала именно — обедать, отведайте наших крестьянских щей, — и действительно были налиты кислые щи из серой капусты — крестьянский обед в восемь утра перед отправкой в лес.
Хозяин проводил меня, опять мы прошли всю деревню, через мост, через злополучную Съежу, и предупредил, что впереди много развилок.
Поскольку наезженного пути нет и можно запутаться в полевых колеях, мы решили, что я прямо вот так в лес не отправлюсь, а пойду до другой деревни, где мне, возможно, удастся сговориться, чтоб довезли к старухе — бабе Нюше, как они ее называли, — на лошади, если будет точно известно, не заметена ли дорога и сохранилась ли вообще. Никто, кроме нее, по этой дороге не ходит, а сама она уже целый месяц в деревне не появлялась и даже если и прошла, то следы ее заметены.
Итак, ты должен препоручить заботу о себе кому-то другому.
Ты смело стучишься в любой дом, ты замерз, ты голоден, тебя должны обогреть, накормить, тебя должны, так сказать, наставить на путь. Та, к кому ты идешь, — все ее знают — для них своя, и ты тоже делаешься как бы включенной в их родню.
Вот я иду уже целый час по этой дороге, иду совершенно в сторону от Бардаева, меня нагоняет грузовик. Махать не надо, шофер сам останавливается, спрашивает, куда направляюсь, отвечаю, что к бабе Нюше, он задумывается, как мне помочь, и сообщает, что сейчас мы поедем вот до такой-то деревни, там он меня оставит, — скажешь, что от меня, от дяди Вани, — мне надо будет его подождать до обеда, а после он за мной заедет и ему удастся меня даже туда свезти.
И вот я в какой-то избе, третьей с краю.
Хозяйка велит мне закидывать валенки на печь и самой греться, куда-то уходит ненадолго, за водой, кажется, я располагаюсь на печке и сплю, она возвращается, печет пирожки, стучится дядя Ваня, меня снабжают пирожками и гостинцами для Нюши.
И вот мы едем все дальше с дядей Ваней, он спрашивает, а как вы узнали про нашу бабу Нюшу, такой вопрос мне уже задавали, им как-то не представить, что где-то в Ленинграде про нее знают.
Чувствуется, что у них какое-то свое, особое отношение к ней, что она занимает важное место в их жизни, и ты догадываешься, что являешься свидетелем какой-то сокровенной ее стороны, а для них твое желание повидать бабу Нюшу — знак твоей причастности к этой потаенной жизни.
Добровольное отшельничество. Жизнь одинокой старухи в опустевшей деревне. Мы говорим об отшельнике, о человеке, ведущем одинокую жизнь. Первые вопросы к такому человеку, как пишет Торо в «Уолдене, или Жизни в лесу»: «Чем я питаюсь. Не чувствую ли себя одиноким. Не было ли мне страшно».
Моя героиня живет там, где раньше была целая деревня. Вот как это выглядит теперь — небольшое поле, посредине ее дом и кругом лес на многие километры.
Как-то при мне она вспомнила — бабы ее спрашивали, как же она тут живет, не страшно ли ей.
— А если кто постукочится?
— А постукочится и уйдет.
Образ жизни ее лишен каких-либо экстравагантностей, и если не учитывать, что рядом нет болтливых соседок, он у нее традиционно крестьянский, она подчиняется тому же ходу вещей, тому же крестьянскому календарю. И хотя год за годом хозяйство ее сужается (сперва была отнята отцовская земля, а потом и собственный участок несколько раз урезался), все равно все дни ее заполнены, все равно она живет в этом распорядке земледельческого цикла.
— У меня как будто семья какая. Все мне некогда!
Теперь у нее есть только картошка, лук на огороде и кот в доме.
Вот ее разговор с забежавшим волком: «Копаю я огород. Бежит волк. А я думала собака. И говорю, не знаю, нет, собака, нет, волк. Весь сивой. Я вышла из огорода, разверла заворницы и вышла. Куда, я говорю, идешь! А он не понимает и опять бежит. Я его опять остановила. Он остановился и смотрит на меня, потом побежал к байны, сел на дороге у байны и сидит. Я туды к нему подвигаюсь, он отбежал к болоту у елки, сел и сидит. А я и говорю, сиди! Мне некогда с тобой разговаривать, мне надо огород копать».
Когда она говорит волку: «Иди, мне некогда с тобой разговаривать, мне надо огород копать!» — это разговор с соседом. Вот какие у нее соседи. Не болтливые соседки.
Нельзя сказать, что ей не с кем поговорить, не с кем слова сказать. Она не одинока. Диалог она ведет постоянно.