Понятие границы завораживает. Что-то есть необъяснимое в стремлении хоть краем глаза взглянуть на сопредельную сторону.
В ясную погоду где-то с какой-то горы за Батуми, говорят, можно увидеть Турцию, а с песчаных дюн вблизи Тойлы кто-то видел очертания Финляндии.
Однажды мое дурацкое любопытство вызвало серьезные подозрения на мой счет. Это было в городе Чите, центре Забайкальского военного округа.
Я тогда выискивала статейные списки преступников, кандалы ножные николаевского времени, клейма с надписью «кат» — одно такое клеймо прокололо почти насквозь довольно толстый блокнот — средняя буква на лоб, крайние — на одну и другую щеку.
И вот когда я к вечеру вернулась в гостиницу, выяснилось, что поесть больше в городе негде как только в находящемся неподалеку новом ресторане.
Я уже доедала свое второе, когда два летчика попросили разрешения занять места за моим столом. Постепенно мы разговорились, я расспрашивала о диких степях Забайкалья, о чем же еще, часть, где они служили, находилась где-то у китайской границы.
— Даурия, знаете станцию Даурия? — говорили они. — Вон в той стороне.
— Как интересно! А скажите, пожалуйста, вот вы летаете, высоко поднимаетесь, там, наверное, и Китай видно? Что там?
И тут мои лейтенантики поставили свои рюмки на стол, переглянулись и замолчали.
Я начала что-то плести про турецкий берег, про землю, которая вроде бы и точно такая, а все равно интересно, но они меня не слушали. Внезапно старший перебил меня:
— Как же вы не знаете Даурии? — Это он решил окончательно меня разоблачить.
А откуда я должна знать Даурию? Я там не была. Где она? Вот в Нерчинск мне предстоит ехать, а в Даурию мне не надо!
— И кино «Даурия» вы не видели?
— Нет!
— Как же вы не видели, когда его каждый день по телевидению показывали!
Они мрачно допили из графинчиков, подобрали свои сигареты — отдохнули, называется! Вот так и проваливаются матерые резиденты. Не посмотрел сериал и пропал.
Я думаю, что эти ребятишки все же поднимались над сопредельной территорией, а может, и спецрейсы туда вглубь совершали. Иначе бы они так не всполошились. А было это начало семидесятых годов. Как раз тогда происходили набеги на пограничные гарнизоны с китайской стороны.
Чтобы покончить с границами, скажу только, что нам с бабой Нюшей не пришлось подниматься ни на какую гору, чтобы увидеть сопредельные земли.
По тропинке мы подошли к речке, скорее даже ручью, и остановились перед ветхим мостиком, на котором разлеглась змея. Гаденыш не то сиганул с моста в воду, не то перебрался под бревна, путь был открыт. Мы перешли мостик и ступили на новгородскую землю.
За болотом виднелись крыши деревни. Все там казалось каким-то другим. Мы постояли, постояли и пошли обратно.
Как-то, перебирая на подоконнике пачку районных газет, я обнаружила какого-то странного полуживого жука, позвала посмотреть тетю Нину.
— Жук на газеты! Ой, меня так и перетряхивает! Жуки черные со светлыми бороздами! На картошку напали. По триста — четыреста штук я обирала с ботвы.
Когда стала тина сохнуть, эти черные мужики проявились. Я набирала их в корзину. Не я одна, все.
Это к чему-нибудь худому. Не иначе как к революции.
Я иной раз не сплю, считаю, сколько народу померло по деревне. Человек сто насчитаю.
У другого окна сидела кукла с пустыми чашечками глазниц, с личиком, безжалостно истыканным цветным карандашом, неповрежденными остались только роскошные льняные локоны.
До чего обходительный участковый в Котловане! Если ему случится ехать в район, он, благосклонно озирая из окна автобуса знаменитые окрестности, не преминет заметить, если, конечно, рядом сидит привлекательная попутчица:
— Посмотрите, какой пейзаж, колорит! Золотая осень!
Вот он в правлении куда-то названивает:
— Нарисуйте мне характеристику! Как не знаете? Так и пишите, что пенсионер, постоянный житель.
Закончив разговор и снова пытаясь куда-то дозвониться, он повернулся к конторским:
— Дед наварил бражку — согрейся, сынок.
— Отстали бы от деда. На что он вам дался! — это сказала девушка-счетовод.
— А тут на него акт составлен!
— А кто ж такой сынок, что согрелся, а потом отблагодарил?
— А председатель тут один. Теперь ничего не сделаешь, надо передавать прокурору.
— За бражку то же, что за самогон, градусы не в счет?
— Одинаково. — Оторвался от телефона, отходит от стола, но битком набитая контора еще ждет от него продолжения — кто, да чей дед, да что ему теперь будет, да кто это грелся, но участковый подходит к другому столу и воздевает глаза вверх: «Это что у вас, Маркс?» Он подходит еще ближе: «Извиняюсь, Энгельс».