32 – 17мертвые зрачкимост переезжаеми у той церквушкиа за жизнь спасибовот вам пятачкии десяток двушекпригодятся двушки
Хирбет-Кумран
Пелголос пустыньКакдетям поем:Всёпыль и полыньБогв сердце твоем.
Тлелогненный кустДождьманну месилТакрек ЗлатоустРекбудто просил:
В храмты не ходиНеэто твой домВзорвглубь обратиБогв сердце твоем.
НеТор, не ВаалНеЯхве, не ТоотНа —чало началИс —хода исход.
Жги,истина, ложьНочьсменится днемТыскоро поймешьБогв сердце твоем.
Двенадцатый
Бедный Иуда!
Сыграть мистерию о Сынепришло назначенное время,и гибкость дал Господь осине,чтоб вынести ей это бремя.
И, облегчая долг Сыновний,одиннадцатерых отсеяв,определил Он Сыну ровню,храбрейшего из иудеев.
И Он поднес – еще до пыток,до Гефсимана и Кайифы —ему отравленный напитоки смысл открыл иероглифа.
Сказал: «Погибнешь за идею?»«Все проклянут, – сказал, – запомни».И тот ответил, холодея,ответил взглядом: «Да, исполню».
И крест свой, как потом Спаситель,понес, под тяжестью шатаясь,и все шептал: «Прости, Учитель»,и – «Он велел», и – «Каюсь, каюсь».
Но ты был слишком предан вере,чтоб не суметь прогнать сомненья,и лишь однажды, на вечере,глаза потупил на мгновенье.
Но час настал, и ты – не слизни! —поставил, как велело Слово,конец Его короткой жизни,а с ним начало жизни новой.
Ты мог не подходить так близко,чтоб жертву выдать римской страже,мог вычеркнуть себя из списка,к Нему не прикоснувшись даже,
так безопасней да и проще,но нервы расшалились, что ли,и ты Его целуешь в рощеиз тамарисков и магнолий…
Предать! – нет большего искуса.Простить! – нет жертвеннее чуда.Иуды нет без Иисуса.Нет Иисуса без Иуды.
Катехизис
Помянем рабов божиих, на поле брани
в Афганистане убиенных.
В боге, посылающем на войну, узнаём всесильного военкома.В ветре, пытающемся вдохнуть жизнь в убитого, узнаёмбеспомощного бога.Функции розовых очков выполняет в старости глаукома.Чем отвратительней зрение, тем выигрышней дорога.Скоротать дорогу помогает походный марш.Под левую лучше поется, но плачется лучше под правую.В танке погибла лошадь, знамя возродило плюмаж.Свои люди сочтутся – безумием, если не славою.Расчет на «первый-второй» рассчитан на дураков.По одежке когда-то встречали, по уму провожают ныне.Многим, наверно, кажется, что до границы подать рукой.Многие еще пожалеют, что не полегли в пустыне.
«Положила на плечи руки…»
Положила на плечи руки,посмотрела куда-то мимо…– Как тебе дышалось в разлуке,мой любимый?
Все как будто лежит на месте,так привычно и так щемяще…– Я и ждать не ждала известий,мой пропащий.
А за синей рекой раздолье,а за лесом лужок не скошен…– Как тебе гулялось на воле,мой хороший?
Ни слезиночки, ни полслова,лишь откинула одеяло…– Отсыпайся, постель готова,мой усталый.
«Плачет женщина, слез не стесняясь, глаза в пол-лица…»
Плачет женщина, слез не стесняясь, глаза в пол-лица,плачет женщина, плачет, закушены губы до крови,в угловатой фигурке сквозит ощущенье конца,как в защитном валу осажденной ахейцами Трои.
Расстегнулась заколка, и прядка упала на лоб,не таясь потекла по щекам боевая раскраска…Так подводят черту, так дописывают эпилог,так в старинной трагедии вдруг наступает развязка.
Плачет женщина, и лишь одно различимо сквозь стон:«Ну за что ты меня!» – нескончаемая литания.От Путивля до Вологды эти слова испоконвырывались у женщины, имя которой Россия.
И опять потянуло дымами – мосты сожжены,и опять белый свет перечеркнут и набело начат.Плачет женщина где-то… и вновь это чувство вины,всякий раз это чувство вины, когда женщина плачет.
Последняя песня Владимира Высоцкого