что нашему забору вы двоюродный плетень,что за «любовь» отплатим мы «любовью»,дай бог вам – в Сан-Франциско ли, в Париже ль – ясный день,и дай нам бог ненастье в Подмосковье.
«Потрескивал ледок, поблескивал репейник…»
Потрескивал ледок,поблескивал репейник.Мне шел осьмой годок,я был большой затейник.
С седьмого этажакрючком я не однаждывыуживал, дрожа,береты честных граждан.
Как в лужи мы карбидим под ноги роняли!«Догоним – будешь бит».Так ведь не догоняли.
Сменялись короли,и выбивались стекла,а годы… годы шли,и детство блёкло, блёкло.
И вот, очнувшись вдруг,осознаешь с испугом:всё так же тесен круг,но ты уже за кругом.
Трещит себе ледок,блестит себе репейник…Сынку осьмой годой,большой растет затейник.
«С асфальта как с гуся вода…»
Как легко быть счастливым… всего-то и надо,чтоб сосулька – бабах! – оторвалась от портика,чтобы вспомнилось слово «хламидомонада»,и еще лист бумаги – набрасывать чертиков.
Как легко быть счастливым… всего-то и надо,чтоб старушка старушке сказала «Ты поняла?»,чтоб сосед за стеной хохотал до упаду,чтоб ворона кого-то опять проворонила.
Ах, легко быть счастливым… всего-то и надо,что сгореть чудотворною свечкою заживо.И – земли пятачок, отделенный оградойот бескрайней земли, по которой ты хаживал.
«С асфальта как с гуся вода…»
С асфальта как с гуся вода,в потёках стена.Ну вот и весна, господа!Ну вот и весна!
Не будет, поверьте, мадам,большого греха,Верни вы сейчас соболямсобольи меха.
За вами, смотрите, как встарь,юнцы косяком.Давай, гимназисточка, шпарьтеперь босиком!
Какая же, право, теплынь,вот это апрель!Пьянящая эта полынь,и эта капель…
И шумен опять Разгуляй:зонты, котелки…Держи, брат, целковый «на чай».А ну, рысаки!
Ах, этот серебряный бег!Какая езда!На месяц? На годы? На век?Да нет, навсегда.
«Свиданье с вечностью, от двух до четырех…»
Свиданье с вечностью, от двух до четырех,в заветном уголке Серебряного бора,когда отшелестят на дачах разговорыи отзвенит в ушах дневной переполох.
С природой выдохнуть и сделать новый вдох,и с легкостью, как тень, шагнув через заборы,незримо набежать на этот вечный город,где вечен и ты сам пребудешь, дай то бог.
«Не дай то бог!» – кричу. Напрасно, мир оглох,и эхо слов моих ушло в земные поры.Так, значит, навсегда, согласно приговору?Как сосны, и трава, и плеск воды, и мох?
Но, к счастью, мрак ночной вдруг, точно струп, отсох,и выявилось все, от фауны до флоры,и это был конец чистейшего мажора,спугнувший всех ворон, откормленных дурех.
Фельдъегерская элегия Александру Сергеевичу
Пушкин родился в первопрестольной Москве и скончался в северной нашей столице, каковой жизненный путь его собственной рукою описан в заметках «Путешествие из Москвы в Петербург».
Покидая пункт А, неминуемо станешь пророком,понимая уже, что пункт Б – твой единственный шанс,и, наскуча почтовой каретою, тесной как кокон,с облегченьем вздыхаешь, в поспешный садясь дилижанс.
За Тверскою заставой, ездой убаюкан, задремлешьи, очнувшись, признаешь не тотчас же Черную Грязь,и какая-то сила погонит наружу затем лишь,чтоб взглянуть на гнедого, терзающего коновязь.
Кликнув конюха, скажешь, что надо ослабить уздечку,подорожная выправлена, можно трогаться в путь.Ну как прямо сейчас и махнуть мне на Черную речку?Ведь исход предрешен, не четыре же года тянуть!
А с другой стороны, не судиться же с будущим веком,ожидающим, чем я окончу восьмую главу…И, рукою махнув, раскрываешь ты свой вадемекум,с буквы ять, «Путешествие из Петербурга в Москву».
А в пути и в тюрьме всякой книге, как божьему дару,надо радоваться, здесь тем более вам не пустяк:вот и кукиш в кармане, стреляющий по государю,или, скажем, прелестный пассаж о рекрутских страстях.
За окошком идиллия, куры сидят на насестах,и бездумная мысль упреждает понятие штамп,речь о вяземских пряниках и о московских невестахиль о белом стихе, что заменит когда-нибудь ямб.