– Слушай, – голос кузнеца вдруг вырвал юношу из задумчивости, – ты на меня не сердился тогда?
– За что? – искренне удивился Ярико. Всемир смутился, пожал плечами.
– За то, что к сестрёнке твоей посватался... Она ведь у тебя одна родная осталась, а я...
– Не родная она мне, – вздохнул Ярико. – Я в ее семье подкидыш. Но ты ее береги, она девчонка хорошая, тихая…
Всемир серьезно кивнул.
– Это да. Только вот ты теперь один.
– Отчего? Не один. Будь Славка на весну-другую постарше, я бы тоже...
Вдруг снизу раздался знакомый весёлый голосок:
– Я всё слышу! Обедать ступайте, бесстыдники!
Шли дни. Славка понемногу набиралась опыта, теперь задания дедушки у неё получалось выполнять уже быстрее и лучше, да и сил она тратить стала гораздо меньше. Свет был ей послушен, только одно ей всё никак не удавалось сделать: пользоваться им, как оружием, чтобы он мог действовать отдельно от её рук. И ещё об одном жалела она: как ни старалась, не получалось у неё снова создать из Света живую птичку, как тогда, в горнице у Свартрейна... Быть может, это была простая случайность? Но тогда так здорово вышло...
Айдар к концу зимы и вовсе оправился, встал на ноги, и ничто не напоминало о его ране, он ходил по избе, по двору, даже не хромая, помогал старику-ведуну по хозяйству, даже крылечко старое, расшатанное от времени переделал. Правда, когда окончательно оправился, ушел домой, мол, стосковался по жене, свое хозяйство бросил. Они расстались друзьями.
А меж тем пришла тёплая весна, отпела-отзвенела первые капель, тепло согрело и разбудило древний лес. Сосны, ели, дубы и берёзки распушились, потянулись к солнышку, пробудились первоцветы, а звенящая зимняя тишина сменилась пением птичьим да звоном насекомых... Оглянуться не успели – уже и лето неслышной поступью прокралось на подворье, приласкалось золотистыми солнечными лучами, пушистым котом свернулось на ступенях, блаженно щуря золотистые глазки... Славка и Ярико не замечали, как шло-летело время, забот было много. Всемир и Велена готовились к свадьбе, и девушка всё печалилась, что брат и подружка не увидят этого празднества, не придут в деревню – им ведь там появляться и так нельзя, а ещё и после того, что Ярико на княжьем дворе устроил, и вовсе невозможно...
Велена торопилась. Шила, вязала, пряла, словом, делала то, к чему с детства была приучена. Платье у неё было простое: алое, холщовое, длинное – до полу, с цветным узором на вороте, на широком поясе и подоле. Она уже давно подумывала о том, чтобы вышить на праздничной рубахе Всемира узоры-обереги, и, закончив с платьем, принялась за его рубаху. Давно ей не приходилось так много рукодельничать, но подруги помогали, и Славка в том числе, и вскоре, седмицы через три, она поняла, что хлопоты почти совсем подошли к концу. Светлым тёплым утром Всемир вошёл к ней в горницу, отчего-то робея, остановился на пороге. Они оба замерли по разные стороны горницы, смотрели друг на дружку, словно в первый раз видели, и не могли подобрать слов.
– Пойдём? – наконец тихонько спросил кузнец, протянув ей руку. Велена почувствовала, как радостный и в то же время смущённый румянец покрывает лицо, хотела что-то сказать в ответ ему, но не смогла – сердце забилось так быстро, как никогда ранее. Она подала ему руку, и они вместе вышли на крыльцо.
Молодых встретила звонкая обрядовая песня. Со всех сторон их осыпали пшеницей и просом, наперебой желали жизни долгой, счастливой, богатой. Деревенские парни и девчонки взялись за руки и, не сговариваясь, встали в полукруг. По обычаю, руки жениха и невесты трижды обернули белоснежным вышитым рушником, их трижды провели вдоль рядов гостей, а поселянка, та самая, что когда-то помогла Ярико и Славке, – Всемир узнал её, – поднесла виновникам празднества свежеиспечённый каравай, украшенный причудливым узором из листьев и цветов. Когда всё так же по обычаю пришла пора целоваться под берёзками, Велена оробела так, что шагу не могла ступить. Всемир слегка сжал её руку и, наклонившись к ней, прошептал: