Он закрыл глаза и замер в ожидании ответа Верховного бога, даже дышать перестал. Видения давно не посещали его, он уже почти отвык от того чувства, которое заставляло сердце вздрагивать от страха, биться с новой силой от встречи с неизведанным. Обыкновенно его покровитель лучше всего принимал молитвы в полнолуние, однако в травень-месяц, под предыдущей луной, видения не было. Все четыре седмицы бог был благосклонен, но говорить отчего-то не хотел, и Иттрик боялся, что и в этот раз в такой милости ему будет отказано.
Однако не успел он об этом подумать, как перед глазами в который раз появилась знакомая поляна. Густые заросли шиповника, покрытые серебристой росой, высокий, раскидистый ясень, колдовской круг, голубоватое пламя, исходящее из самих рун. В течение нескольких секунд совершенно ничего не происходило, но вдруг в момент всё изменилось. Сквозь тихую, светлую картинку прорвалось несколько сполохов Тьмы. Всё становилось очень похоже на сон: мгновения, так быстро сменяющие друг друга, что взгляд не поспевал ни за что зацепиться. Маленькая горящая свеча, все семь рун, рука в руке, алая вышивка, и неожиданно всё это накрыло Тьмою, а после на белой ткани явственно отпечатались несколько ярких пятен крови. Иттрик вздрогнул, открыл глаза, постарался отдышаться. Всё равно как после того, что ему снились кошмары...
Едва сердце вернулось в прежний ритм, юноша поднялся с колен, покрепче затянул завязки капюшона на плаще и поспешно вышел из полутёмной горницы. В том, что в Ночь Серебра кто-то отдаст жизнь из-за этих рун, сомнения не оставалось.
Йалы в доме не было, и он оказался в конюшне: расчёсывал чёрную волнистую гриву своего коня по кличке Ворон. Едва заслышав шаги Иттрика, он с явным неудовольствием отложил щётку и частый гребень и обернулся.
– Тебе чего? Спать иди, поздно уже.
– Простите, что помешал, – Иттрик неслышно вошёл и остановился на пороге. – Боги милостивы, в моих видениях снова будущее. Ночь Серебра.
– Ну говори, раз пришел, – поторопил его Йала.
– Я видел Тьму и кровь, – негромко промолвил Иттрик, нахмурившись. – Огонь рун и горящую свечу. Клянусь всеми ветрами, я не знаю, как это растолковать. Разве что одно приходит в голову, но... об этом и говорить не хочется. В Ночь Серебра кто-то должен умереть. Отдать свою жизнь за жизнь многих, в том числе и тех, кто об этом поверье никогда не слышал.
Йала закусил губу, по лицу его проскользнула тень, он быстро направился к выходу.
– Пожалуй, схожу к Киту... Надеюсь, он пока не спит, впрочем, неважно... В последний раз придётся отпроситься, чтобы он позволил открыть врата в Явь хотя бы ненадолго.
– Я с тобой, – коротко бросил Иттрик, и Йала каким-то чутьём понял, что не должен ему отказывать.
В эту ночь, вероятно, не спалось никому, и Кита даже не удивил приход Йалы и его спутника, скорее, даже наоборот. Он сам спустился на первый пол, пригласил нежданных гостей в главную горницу, зажёг свечи. Йала почти по-хозяйски сел за стол напротив Отца Совета; Иттрик благоразумно отступил в тень.
– Этой ночью нам необходимо быть в Яви, – начал Йала без всяких приветствий и предисловий. – Сами боги хотят от нас этого. По крайней мере, Сварог…
Внешне Кит оставался спокоен, но никто и почти никогда не догадывался о его душевном состоянии. Он мог молчать обо всём на свете, и никто бы не узнал о настоящей буре. Однако теперь просто молчать было бы невозможно: от его решения зависело если не количество чьих-то жизней, то, тем не менее, многое.