Поздней ночью, сидя за столом у себя в главной горнице, Йоханн был зол как никогда. Удаление из залы Совета вполне могло быть приравнено к оскорблению перед своим же отрядом. Предводитель просто не представлял себе, как он теперь будет смотреть своей небольшой, но сильной команде в глаза, отдавать им приказы. Пол-ночи он не мог уснуть, да и Уне тоже не спалось: она не решалась расспрашивать мужа ни о чём, покуда он был в таком состоянии, и просто сидела за столом подле него с вязанием. Негромкий, но такой уютный перестук спиц нарушал тишину, однако не мешал хозяину думать. Оставалось только два выхода: покинуть Северные земли, или же прийти к Киту с повинной и начать весь путь сначала. Последнее дорогого стоило, а чем обернётся первое, Йоханн и не думал: слишком тяжело для него было бы упасть после всего, до чего он добрался за пять солнцеворотов службы при Совете.
Дело было уже за полночь, когда в дверь дома предводителя постучались. Уна побежала открывать и недоумённо застыла, едва увидев нежданного гостя: на пороге стоял член старшего Совета, Хольд Ренн. Уна никогда не привечала в своём доме столь «высоких» гостей и оттого не знала, как себя вести – то ли кланяться в пояс и ждать приказаний, то ли проводить гостя в большую горницу, согреть что-нибудь из еды, предложить ему отдых. Однако Хольд, не любивший долгих церемоний, сам разрешил ситуацию: вошёл в дом, слегка кивнул хозяину, почтительно поцеловал руку хозяйки и присел подле камина, отогревая руки. Уна, смущённая таким уважительным приветствием и ледяным спокойствием пришедшего, снова взялась за вязание, но спицы стучали уже не так поспешно, а куда более осторожно: хозяйка с интересом рассматривала странного посетителя, и тот делал вид, что не замечает её пристальных взглядов. Прошло довольно немало времени, прежде чем Хольд, наконец, заговорил.
– Вам необходимо уйти, – промолвил он, задумчиво глядя в огонь. Руки его уже согрелись, но кого не привлекает бесконечная пляска пылающего золота в камине? – Я пришёл, чтобы предложить хорошее место тебе, Йоханн, и тебе, Уна. Это довольно-таки далеко отсюда, но я уверен, вам должно понравиться. Рассветы там красивые, горы, вереск, дороги старые... Женщин это привлекает, знаю, вы, Уна, это местечко полюбите.
– Вы предлагаете нам уехать отсюда? – переспросил Йоханн. – Но куда? Знакомых у нас нет, через перевал безопасно нам не перебраться. Строить новый дом было бы слишком долго и затратно, у меня нет достаточных средств...
– Не нужно перебивать, Йоханн, будь добр дослушать, – Хольд нахмурился, взглянув на него. Уна невольно вздрогнула от этого пристального взгляда пронзительных голубых глаз, хоть он был направлен и не на неё: точно две льдинки в душу смотрят, того гляди, заморозят... – Вы уедете на восточные склоны перевала Ла-Рен, там располагается городок Флавида, быть может, слышали, – он вопросительно приподнял одну бровь, но супруги синхронно покачали головой. – Тихий, отдалённый, зато через него нередко лежит дорога множества путников, воинов, странников, словом, от людей не изолированный. Там есть трактир, он пока что заброшен и пустует, но я уверен, что добрый хозяин и хорошая хозяйка сумеют вдохнуть в него жизнь и обеспечить временный приют многим.
Йоханн и Уна переглянулись. Вот такое вежливое разжалование из предводителей в трактирщики... Но что поделать, когда иного выхода нет? Уна опустила вязание, Йоханн развёл руками.
– Разве у нас есть выбор, милорд? – вздохнул он, пока ещё не приняв окончательного решения. – Вы вольны в своих приказаниях, отправимся, куда скажете. Только что, если нас там будут узнавать? Мы бежали от общества, но общество найдёт нас само...
– О, на сей счёт будьте покойны, – лёгкая, едва уловимая улыбка скользнула по губам Хольда. – Так что? Вы согласны?
– Мы с женой всегда будем покорны вашей воле, милорд, – он слегка склонил голову, и Уна, вскочив с места, поклонилась тоже. Хольд удовлетворённо кивнул.
– Что ж... Я рад, что вы поступили благоразумно. Подойдите.
Йоханн подошёл первым. Хольд протянул руки, коснулся лица хозяина дома, и вдруг сквозь его пальцы заструилось что-то тёмное, дымчатое, неуловимое. Черты лица Йоханна за несколько мгновений преобразились: он будто бы постарел солнцеворотов на десять, щёки и подбородок затянулись серебристой щетиной, веки набухли, брови стали гуще, волосы закурчавились и поседели. Едва Хольд закончил, Йоханн бросился к кадке с водой и застыл, глядя на своё отражение и не узнавая себя самого. Когда настала очередь Уны, девушка подошла на негнущихся ногах и послушно прикрыла глаза. Она не боялась преобразиться, – скорее, её пугало возможное превращение в старуху, древнюю, согбенную, с желтоватым лицом, покрытым сетью морщин. Но Хольд не сделал этого: волосы девушки поменяли цвет, из пепельно-русых стали огненно-рыжими и пушистыми, по круглому, загорелому лицу рассыпались золотистые крапинки веснушек, кончик носа поднялся кверху, губы стали меньше и пухлее – через несколько мгновений такого необычного преображения Уна изменилась так, как будто это был совсем иной человек. Супруги переглянулись и поняли, что теперь узнавание им точно не грозит...