– Завтра мои люди сопроводят вас до Флавиды и покажут вашу новую обитель, – Хольд соединил ладони вместе, и чёрный дымок, струившийся между его длинных, крепких пальцев, свернулся колечком и исчез в ладони. – А пока – отдохните. В скором времени вам многое предстоит. И, да... Никому не говорите о превращении. И обо мне тоже.
С этими словами он ещё раз поклонился хозяину, коснулся губами руки Уны, набросил на плечи свой плащ и вышел. Женщина обессиленно опустилась в кресло и уронила руки на колени. Йоханн задумчиво провёл ладонью по подбородку – пальцы накололись на трёхдневную щетину.
Поутру, как и было обещано, в дом предводителя и его супруги заявился целый конный отряд в чёрных одеяниях – человек семь, Йоханн уже не помнил, сколько. С тех пор они жили во Флавиде, Йоханн стал трактирщиком и постарался позабыть о своей прежней жизни. Уна же, казалось, ни о чём не жалела: готовила еду, стирала вещи, занималась рукоделием, всегда готова была выслушать уставших путников, поддержать кого угодно улыбкой и добрым словом. Так минуло шесть солнцеворотов, и уклад жизни во Флавиде стал привычным, будто и не было ранее ничего иного. Теперь же Йоханн чувствовал, что появление в его доме этой девушки, Ивенн, юной Хранительницы Света, перевернёт их жизнь с ног на голову, – а к худшему или к лучшему – кто знает?..
Он запер трактир, убрал со стола и вместе со странной гостьей вернулся к себе. Уна вскочила навстречу и невольно ахнула, увидев бесчувственную девочку на руках Йоханна. Ей всегда чужое горе отзывалось, как своё, и на этот раз откуда-то из глубины души всколыхнулось горькое чувство жалости.
– Йоханн? – Уна подошла поближе, недоверчиво покосилась на него, слегка хмурясь. Присмотрелась к девочке: на вид той было солнцеворотов шестнадцать или семнадцать, маленькая, худенькая, того гляди, растает. – Кто это?
– Не знаю, – тихо ответил супруг. – Лорд Ланхолл привёз её и велел позаботиться о ней. Понятия не имею, откуда она взялась и что с ней случилось.
– Бледная какая... – Уна коснулась подбородка девочки, ласково провела по её волосам, тёмно-каштановым, неровно остриженным. – И губы серые совсем... Как и неживая вовсе... Что же нам с ней делать-то? Ты хоть имя её узнал?
– Винд сказал, что она потеряла память, и сам придумал ей имя – Ивенн. Приготовь горячую воду и чистую постель. Это всё, что ей сейчас нужно, – ответил Йоханн.
Уна отвела странной гостье горницу наверху, прибрала постель, обмыла лицо, руки, некоторые не особенно глубокие раны и ссадины девушки в тёплой воде, переодела её в одно из своих платьев. Одёжа оказалась Ивенн великовата: рукава и холщовая юбка были не по длине, но это было не столь важно. Вопреки ожиданиям хозяев, девушка не пришла в себя ни к вечеру, ни ночью, ни даже утром. Уна перенесла прялку в верхнюю горницу и осталась подле её постели. За работой время шло куда быстрее. Утром Йоханн ушёл в трактир, позволив супруге остаться дома и присмотреть за незнакомкой, и она взялась ухаживать за нею, как за маленьким пострадавшим ребёнком.
Целительницей Уна не была, впрочем, как и никто в её роду, но некоторые навыки ухода за ранеными у неё всё-таки были: не раз приходилось осматривать и излечивать тех, кто искал приюта во Флавиде в период затяжной войны. Однако все ранения в этом случае были очень странными, можно было даже сказать, необычными – стоило Уне прикоснуться к какому-либо, как оно тут же вспыхивало едва уловимой искрой, и обожжённая кожа вокруг начинала чуть заметно светиться. Поначалу женщина боялась даже прикасаться, но позже привыкла и перестала обращать на это внимание, просто делала привычные перевязки, иногда снимала ткань и клала на раны и ожоги примочки. Прошло три дня; ранения, ссадины и порезы почти совсем затянулись, но Ивенн так и не открыла глаза. Иногда, когда Уна задевала особенно сильные ожоги или глубокие царапины, с её губ срывался то ли стон, то ли вздох, и ничего более. Она не реагировала ни на слова, ни на прикосновения, и Йоханну и Уне даже начало казаться, что у них не получится вернуть девушку к жизни.