Девушка провела обеими руками по лицу – ладони остались влажными. Посмотрела в окно – на тёмном небе кое-где сверкали далёкие колючие звёзды, и до утра было ещё далеко.
– Ты постарайся вспомнить, – подбодрила её Уна. – Расскажи, тебе станет легче.
Но Ивенн только отрицательно покачала головой.
– Навряд ли вы поймёте хоть что-то, – вздохнула она. – Даже мне понять не под силу. Я вижу лес, высокие травы, огонь голубого цвета. Он горит как будто бы кругом, и в этом кругу стою я и кто-то ещё, а кто – не вижу. Между нами свеча, такой маленький огарок свечи... А потом – что-то вспыхивает, что-то чёрное, у меня темнеет в глазах, и кто-то, кто стоит подле, заслоняет меня, а потом падает. И всё обрывается...
Уна задумчиво нахмурилась. И вправду, уж больно запутанный сон, непонятный, страшный. Что бы это значило? Быть может, что-то из прошлого этой девушки? Какая-то ниточка, зацепившись за которую, можно распутать весь таинственный клубочек? Но Уна не могла разгадать, впрочем, как и сама Ивенн, и даже предположить не взялась, поэтому просто пожала плечами.
– Ложись, дорогая. Тебе нужно выспаться хорошенько. Может быть, позже сама всё вспомнишь?
Уна поцеловала девушку в лоб и поднялась, а Ивенн послушно легла и отвернулась к стене, но до утра так и не смогла уснуть спокойно и с трудом дождалась, пока рассветёт.
Когда день вступил в свои права и трактир открылся, Ивенн робко поинтересовалась у хозяина, может ли она чем-нибудь помочь. Йоханн поначалу недоверчиво покосился на её тонкие, хрупкие руки, но Уна за спиной у девушки делала ему знаки, чтобы он позволил ей остаться: так, за работой, она отвлечётся от своих тяжёлых мыслей, может быть, позже удастся её разговорить. Переглянувшись с женой, Йоханн разрешил Ивенн остаться и помогать хозяйке носить воду и мыть посуду.
Вопреки ожиданиям, грязная работа не напугала девушку, даже наоборот, Уне показалось, что она немного оживилась, даже начала что-то напевать себе под нос, какую-то незамысловатую мелодию. Однако когда хозяйка посмотрела на неё с любопытством и прислушалась, она смутилась, вспыхнула, замолчала и до полудня не издала более ни звука.
– Милая, отнеси в большую горницу плошки и кружки, – наконец попросила Уна, не отвлекаясь от горы грязной посуды и кадки с водой. – Чистые возьми на столе.
Ивенн кивнула, осторожно подхватила одной рукой стопку глиняных плошек, другой – три жестяных кружки и медленно, чтобы не споткнуться и ничего не разбить, вышла из задней двери. Едва она появилась в большой горнице, где отдыхали посетители, то тут же почувствовала на себе сразу несколько пристальных взглядов и невольно содрогнулась от того, как на неё смотрели. Дальше всех от дверей и ближе ругих к боковой лестнице сидело трое ратников в чёрных одеждах и тёмно-синих плащах. Они были уже явно под хмельком, от нескольких опустевших кубков и кружек, стоявших перед ними, отчётливо пахло вином и терпким мёдом. Ивенн слегка сморщила нос, проходя мимо, но тут её окликнул один из ратников.
– Эй!
Вздрогнув, она обернулась и едва не уронила плошки.
– Да, да, ты... Поди-ка сюда... Да посуду свою оставь...
Три пары глаз откровенно уставились на неё, она поспешно подошла, поставила перед ними чистые кружки и, развернувшись, хотела было бежать, но неожиданно чьи-то руки схватили её за локти сзади и с силой дёрнули назад.
– Стой, мы тебя не отпускали, – раздался где-то над ухом тот самый голос. Ивенн обдало резким запахом вина и хмеля, она попыталась вырваться, но держали её крепко. – Что это такая хорошенькая девчонка делает в этом захолустье? Здесь, где живут одни только бродяги и изгои?
Второй, тот, кто сидел подле обладателя этого голоса, поднялся, пошатываясь, зашёл спереди, опустил руки на плечи Ивенн и заглянул ей в лицо. Она вся сжалась испуганно, но бежать было некуда.
– И впрямь, не лучше ли ей будет во дворце? Какая красивая! И глазки серые, никогда не видал серых. Ты боишься? Не бойся нас, девочка...
Двое грубо расхохотались. Ивенн зажмурилась, хотела крикнуть, и широкая грязная ладонь закрыла ей рот. Однако почти тут же хватка того, кто держал её, ослабла, руки быстро соскользнули с её плеч, она, часто дыша, бросилась в сторону и успела увидеть, как третий ратник, спутник тех двоих, доселе молчавший и сидевший у стены, наотмашь ударил первого, оттолкнул второго и, не успели они опомниться, стрелой вылетел из дверей трактира. Когда его спутники поднялись и, шатаясь и с трудом держась на ногах, бросились за ним вдогонку, его уже и след простыл. Серая пыль поднялась облаком на дороге, высокая фигура всадника, освещённая спереди заходящим солнцем, быстро удалилась и скрылась за поворотом. Пока обидчики, кляня умчавшегося ратника на чём свет стоит, не вспомнили про неё, Ивенн метнулась в заднюю горницу и, отдышавшись, снова принялась за работу. Уна подозрительно осмотрела её: побледнела, дрожит вся, на щеке грязный отпечаток, слова сказать не может.