– Да ты не бойся, – юноша потянулся к девушке, слегка сжал ее руку в доказательство того, что его огонь не причинит ей боли. – Я и сам не знаю. Всегда так умел. Только однажды пригодилось.
Славка притихла, поднялась с лавки. Лицо её было бледно, руки едва заметно подрагивали. У неё всегда дрожали руки, едва она начинала бояться, и она ненавидела это в себе… И Ярико вдруг поймал себя на том, что сам не заметил, как залюбовался большими светлыми серыми глазами, маленькими тонкими губами, сухими, с короткими трещинками на них. Очевидно, почувствовав на себе пристальный взгляд чужих глаз, Славка смутилась, щёки её покраснели. Как все темноволосые люди, она легко краснела. И Ярико залюбовался этим нежным румянцем, неожиданно вспыхнувшим на её не тронутых загаром щеках.
– Как пригодилось?
– Давно было, – нахмурился юноша. Он ожидал этого вопроса. Ожидал и боялся. – Мне, кажется, четырнадцатый минул. Да, верно, придётся тебе все рассказать… Мы с Веленой уже спали. Ночь была. Велена – сестра моя, сверстница, – пояснил он, встретившись с вопросительным взглядом молодой хозяюшки, – жили мы с ней у Ольгерда на дворе. Она кружевница первая во всём Загорье, а я оружейником был. Скучное дело, но важное, – в голосе юноши послышалась невесёлая усмешка. – И, как сейчас помню, спустился в наш сруб один из дружинников. Велена ему кружево плела для его жены. Ночами работала, не спала, а он ее так отблагодарил…
Тень промелькнула по лицу Ярико. Много месяцев ещё потом виделась ему во сне та ночь... И то, что он сам сделал, не мог простить себе, всё же можно было как-нибудь словами, но после, думалось ему, – нет, нельзя! Никак нельзя! И снова и снова он слышал в том кошмаре истошный крик сестрёнки, на помощь которой не пришёл никто.
– В срубе темно было. Я спал... И Торлейв зашёл, работу Велены забрать. Она, видать, поднялась к нему... А он её... – Ярико нахмурился, опустил голову, не желая вспоминать. – Поласкаться ему, вишь ты, захотелось... Ну, она и крикнула. Я проснулся. Смотрю – он ее к стенке прижал и шнурок на платье распускает. Бросился на него, да что я, мальчишка, против дружинника сделаю... Он её выпустил, меня ударил, а я ему поджёг одежду. Смотрю – в руке пламя, горит и не обжигает. Торлейв, конечно, сбежал да бочку с водой на себя опрокинул, повезло ему в тот раз.
– А где вы жили? Я о вас не слышала.
– В Загорье, – ответил юноша. – Жили у Ольгерда, его-то ты должна знать.
Вместо ответа Славка лишь покачала головой. Не знала она никакого Ольгерда, ни о каком Загорье не слышала раньше.
– Ты спрашивай, если что, – подбодрил её Ярико. – Вижу, не знаешь. Ольгерд – князь наш. Суровый уж больно, всё славы ищет себе да своим ратникам. Взбрело ему в голову уж солнцеворотов пятнадцать назад о каком-то пророчестве про Ночь Серебра. Что, мол, если кто-то отыщет все руны богов, соединит их в круг, зажжёт свечу и желание загадает, то всё исполнится в Ночь Серебра... Вот Ольгерд и ищет руны.
– А вы-то при чём?
– Нагадали ему, что в День Серебра, тот самый, что перед ночью... Ну, последний день третьей седмицы травня-месяца... Мальчишка на свет появится, который соперником ему станет. Вот он и приказал убивать всех, кто в тот день родится... А нам с Веленой повезло, нас батюшка укрыть сумел. А потом уж хватились да в сруб бросили обоих.
Ярико вздохнул, вспоминая девять долгих солнцеворотов плена, и Славка сочувственно вздохнула в ответ. О пророчестве она, конечно, достаточно многое поняла, но не верилось ей, чтобы прямо любое желание сбывалось, пока горит свеча. Тем временем Ярико умолк, перевёл дух, посмотрел на девушку. Славкины глаза были донельзя распахнуты, юноше даже почудилось, что в их светлой глубине он себя увидел, но тут же девушка моргнула, и наваждение пропало. Оставив берёзовый веник на полу, девушка забралась на сдвинутые лавки, превращённые в постель, и, подобравшись к юноше поближе, просто обняла его, не говоря ни слова. Ярико неловко обнял её в ответ одной рукой, провёл по спине, по острым, выступающим крыльям-лопаткам.
– Ну чего ты? Не жалей меня, не надо. Уже позади всё, видишь – сбежал и даже жив остался.