Славка... Что-то отчаянно знакомое шевельнулось в глубине души, стоило ей услышать это имя. Девушка прислушалась к себе, даже глаза прикрыла, но – ничего. Пустота. И она, слегка улыбнувшись, отрицательно покачала головой.
– Ты меня, верно, с кем-то путаешь. Меня зовут Ивенн. Да и я тебя никогда ранее не видела.
– Видела! – воскликнул юноша, заглянув ей в лицо. – Ты, Хранительница Тьмы и Света, Славомира, Славка, неужелии ты и правда ничего и никого не помнишь?
Девушка слегка нахмурилась. Странный он всё-таки... Называет её чужим именем, требует – даже не требует, а умоляет, – чтобы она его вспомнила...
– Хранительница? О чём ты?
– Протяни руки, – велел Иттрик и сам вытянул её руки вперёд, ладонями вниз. – А теперь подумай о хорошем.
– О чём?
– Не знаю... Но обязательно о хорошем.
Ивенн напрягла руки и задумалась. О хорошем... Что же с нею происходило хорошего из того, что она помнит? В памяти невольно всплыл тёплый вечер, один из многих, когда они собрались все вместе, втроём. Йоханн работал на гончарном кругу – заканчивал брошенный глиняный кувшин, а Уна вместе с самой Ивенн взялись за рукоделие. Девушка только удивлялась тому, как у хозяйки быстро и ловко крутится веретено, как ровно и мягко ложится белоснежная куделька... Заметив это, Уна поменялась с нею местами и, сперва взяв её руки в свои, начала делать всё то же, что делала и сама, а после – отпустила. Ивенн вспомнила тот восторг, с которым взглянула на добрую женщину, когда начало получаться. Вспомнила теплоту рук Уны, пристальный и ласковый взгляд Йоханна... Иттрик с замиранием сердца ждал, что вот-вот из-под напряжённых ладоней девушки вырвутся яркие сполохи Света, однако этого не произошло. Что-то тёмное, дымчатое выскользнуло из-под широких рукавов, потянулось к воде и окутало маленькое озерцо. Ивенн испуганно отпрянула, но любопытство пересилило страх, и она осторожно подошла к самому краю.
Над гладкой и до прозрачности чистой поверхностью озера потянулся тёмный дымчатый покров, а потом он начал мутнеть и, наконец, превратился в нечто вроде зеркала. Однако в нём отразилась не сама Ивенн и даже не Иттрик, стоявший к нему ближе. Сначала появившейся картинки невозможно было разобрать, а потом девушка поняла, что это – полутёмная комната с высокими потолками, где за столом сидит человек в чёрной рубахе, задумчиво сжав виски ладонями и глядя куда-то перед собою. Подле него стоит кто-то ещё, то ли помощник, то ли друг, и внимательно смотрит туда же, куда и он, не спуская глаз. Когда Ивенн заглянула в зеркало, оба резко обернулись. Глаза человека в чёрном на какое-то мгновение посмотрели прямо в душу девушке, и вдруг изображение пропало, растаяло, словно в тумане.
– Что это? – поражённо выдохнула Ивенн. Иттрик задумчиво нахмурился.
– Не знаю... Я хотел напомнить тебе о том, как ты умеешь владеть Светом. Но то, что сейчас было... Это вовсе не Свет, это... это Тьма...
Иттрик грустно вздохнул, провёл по лицу обеими ладонями, запрокинув голову. Этого и следовало ожидать. Она здесь. Пришла по собственной воле – он успел заметить на её левой ладони маленький ровный шрам. И, конечно, ни о чём не помнит. Юноша прислонился спиной к высокой скале и закрыл глаза. И отчего, отчего он раньше не догадался? Разве теперь это всё чего-то стоит? Прежней Хранительницы больше нет. Это совсем другая девушка, у неё другая жизнь, и он здесь лишний... Впрочем, как и всё то, что она забыла – так зачем же ей тогда всё вспоминать? Из невесёлых, беспросветных мыслей его вырвало лёгкое прикосновение к руке и негромкий голосок:
– Кто бы ты ни был, тебе просто необходимо отдохнуть. Ты едва на ногах стоишь. И голоден, ведь так?
Ивенн улыбнулась и потянула его за руку. Казалось, ей было совершенно всё равно на случившееся. Светом ли она владеет, Тьмой... Как же к этому можно оставаться равнодушным? Иттрику ничего не оставалось, кроме как просто пойти за ней.
Вопреки ожиданиям, Ивенн не молчала угрюмо, глядя на тропинку, вьющуюся под ногами и пестреющую шалфеем и вереском. Лёгкая тень рассеянной улыбки блуждала по тонким, крепко сжатым губам её. Девушка показалась Иттрику даже красивее, чем была раньше; какие-то неуловимые изменения произошли с нею, он не мог объяснить, какие именно, их нельзя было заметить сразу, но они были. То ли в негромком, мелодичном, спокойном голосе, то ли в пристальном взгляде тёмных глаз, чуть прищуренных, то ли в изящных, непринуждённых движениях. Это была та девочка, что являлась ему во снах каждую ночь, она – и в то же время не совсем она.