– Ты хотела поговорить?
Регина кивнула. И только тогда Эйнар заметил, что она выглядит бледнее обыкновенного, и губы её, алые, красиво очерченные, слегка дрожат, словно она хочет что-то сказать.
– Это важно? – нахмурился лорд Мансфилд. – Я не хочу причинять тебе боль, тем более просто так.
Регина сжала его руки, заглянула в глаза снизу вверх и несколько раз кивнула. Эйнар вздохнул, встав прямо напротив неё, коснулся пальцами её висков и почувствовал, как на левом едва уловимо бьётся напряжённая жилка.
– Не бойся, – прошептал он, тронув губами кончик носа сестры, отчего та улыбнулась и слегка вспыхнула. – Я постараюсь... осторожно. Закрой глаза.
Леди Регина послушно опустила ресницы. Из-под ладоней Эйнара вырвались дымчатые нити, окутали голову девушки, протянулись куда-то сквозь пальцы правителя, а потом исчезли, будто запутались в волосах Регины. Послышался тихий щелчок; девушка слегка поморщилась, но тут же совладала с собою. И в следующее мгновение Эйнар явственно услышал у себя в голове её голос.
Я знаю, о чём вы с Уилфредом говорили накануне. Проходила мимо двери, та была не заперта, и я ненароком услышала ваш разговор. И ещё я видела вас на побережье. Мне кажется, ты тратишь силы понапрасну, все эти зеркала, птицы, знаки... Я видела эту девочку во сне.
– Во сне? – изумлённо переспросил Эйнар, всё ещё не отпуская головы Регины. – Когда? Отчего не сказала?
Побоялась тревожить тебя понапрасну, не серчай на меня. Но теперь и я вижу, что это не просто так, что это важно. Я видела, как эта девочка в Ночь Серебра стояла с кем-то в колдовском кругу. Они не успели загадать желание, Тьма погасила огонь и ранила её друга. Она пошла за ним и отчего-то не стала убивать ведьму.
– Ты видела и ведьму? – от волнения Эйнар не заметил, как перестал контролировать Тьму, и сжал виски девушки крепче. Леди Регина побледнела, пошатнулась, и он, спохватившись, тут же расслабил руки. Тьма послушно обвилась кольцом вокруг пальцев.
Это Астра. Я точно знаю. Лица не разглядела толком, но я уверена, что это была она. Девочке нужно помочь вспомнить всё. Она поможет нам в борьбе с ними... Поможет тебе.
– Спасибо, моя хорошая, – Эйнар вздохнул, и Тьма подчинилась его мысленному приказанию, свернулась, спряталась, растаяла. Леди Регина не открывала глаз, после таких разговоров она всегда чувствовала себя очень плохо – Тьма действовала на её организм, и без того слабый. Эйнар не знал, что и делать, чтобы Тьма не причиняла сестре столько страданий – он мог лишь контролировать её, но изменить её действие было ему не по силам.
Осторожно, бережно подхватив леди Регину под руки, лорд Мансфилд подвёл её к глубокому мягкому креслу, помог сесть и встал сзади, опустил руки на её плечи, погладил. Регина всегда казалась ему такой маленькой, беззащитной, и её физический недостаток только увеличивал это чувство жалости к ней. Их всегда было трое – два брата-ровесника и младшая сестрёнка, сколько Эйнар себя помнил. Однако о брате сейчас вспоминать и не хотелось.
– Может, воды? – спросил он негромко, склонившись к сестре. Леди Регина сделала отрицательный жест рукой. Эйнар опустился на пол подле неё и положил голову на мягкий подлокотник кресла, обитый тёмно-зелёным бархатом. Спустя некоторое время он почувствовал, как тонкие, прохладные пальцы девушки погрузились в его густые волнистые волосы, начали быстро и ласково перебирать спутавшиеся пряди.
– Ты знаешь, мне порой так тебя не хватает, – прошептал Эйнар, прикрыв глаза. – Я знаю, чувствую, что ты рядом, но не могу говорить с тобой, когда захочется.
Леди Регина молчала, но её плавные, бережные движения и прикосновения говорили лучше всяких слов.
Ты всегда можешь обратиться ко мне, всегда, когда тебе это потребуется. Я восхищаюсь твоей силой, поклоняюсь ей и покоряюсь. Как и многие... Как все.
– Я не могу каждый раз подвергать тебя такой опасности. Ты сильная, но никаких сил не хватит, чтобы сопротивляться Тьме всю жизнь.
Всё обо мне думаешь да о других... О себе бы подумал, себя бы поберёг, ты хоть и не совсем человек, а всё ж душа у тебя человеческая... Смотри, морщинки на лбу... И седина пробивается... Сколько тебе минуло? Двести тридцать восемь? Согласись, немало... А ты всё такой же...