Несмотря на то, что уже постепенно подбиралась осень, на улице всё ещё стояла невыносимая жара. Под высокими мраморными сводами дворцовых галерей царили приятные полумрак и прохлада. Витторио шёл, не оглядываясь и ни на чём не заостряя своё внимание: всё праздничное великолепие лепнины, украшений и рельефов давно примелькалось. Прикоснувшись к холодной белоснежной стене, он провёл пальцем по тонкой чёрной прожилке на мраморе и убрал руку, заслышав где-то в конце длинной галереи шаги дворцовой стражи. В покои светлейшего его проводили только спустя долгое время уговоров и заверений в том, что он не задаст лишних вопросов и не выведет императора из себя ещё сильнее.
Витторио Дени вошёл и замер на пороге с поклоном. В глаза, привыкшие к мягкому полумраку галереи, ударил яркий дневной свет, щедро льющийся из распахнутых окон. В покоях было тепло и немного душно, сладко пахло миррой и курящимся ладаном, и к этому густому запаху примешивался ещё третий, отдалённо напоминающий сандал и знакомый до боли в груди каждому, кто был приближён ко двору. Император оставался у себя всё утро и своё одиночество позволил разделить только одному человеку, самому верному и преданному.
– Я не позволял никого впускать! – крикнул светлейший, и в голосе его послышалось досадное раздражение, однако, когда он увидел своего асикрита, гнев его малость поутих. – Ах, это ты. Что ж, входи, нам есть, о чём поговорить.
Витторио Дени неловко покосился в сторону супруги императора, но тот лишь махнул рукой.
– Ты знаешь, у меня никогда не было секретов от Юлии. Если бы не её присутствие, я бы давно сошёл с ума.
Молодая императрица в ответ на его ласковые речи слегка зарделась, и лёгкая улыбка тронула нежный контур её губ. Учтиво поклонившись и ей, Витторио задержал взгляд на её прекрасных чертах чуть дольше, чем было положено. Юлия была поистине красива, как цветок, выросший в чужом саду под тщательной охраной и присмотром – довольно высокая, хрупкая, изящная, как дикая серна, с мягким загаром, быстрыми, живыми чёрными глазами, глубоко посаженными. Лицо её было тонким, выделялся только нос с заметной горбинкой. Юлия была нездешней, на Звёздный Путь пришла по собственной воле вслед за супругом, и некоторое время её пребывания во дворце Реджетто было потрачено на восстановление её памяти.
– Не стоит смущать Юлию столь любопытным взглядом, – светлейший строго одёрнул Витторио. – У нас есть вещи поважнее. Сегодня ночью гонец привёз мне ответ от лорда Эйнара.
Витторио сел на предложенное ему кресло с высокой резной деревянной спинкой и взглянул на светлейшего с куда большим интересом.
– Что же он ответил?
Император помолчал, посмотрел в окно.
– Ни слова, – коротко бросил он наконец. – Ни единого слова, только вот это.
С этими словами он протянул руку, взял со стола чёрную шёлковую ленту длиной в два локтя и бросил в руки асикриту. Витторио растянул её на всю длину, повертел в руках, надеясь прочесть хоть какие-то тайные знаки или буквы: в конце концов, так бывало, что переписки шифровались на случай перехвата гонца и самих посланий, но – ничего. В руках у него лежала обыкновенная лента. Гладкий иссиня-чёрный шёлк слегка поблёскивал на солнце.
– Что это значит, ваша светлость?
Август облокотился обеими руками на поверхность стола, погрузил пальцы в блестящие тёмные кудри.
– Война, – ответил он. Витторио Дени даже удивился, как ему удаётся так уверенно держать себя в руках и не срываться после такого происшествия. Теперь его гнев и желание побыть в одиночестве вполне объяснялось отказом в сотрудничестве, полученном от правителя Земель Тумана. – Чёрную ленту присылают при строгом отказе, я думал, ты об этом ещё не позабыл, – продолжал светлейший, не обращая внимания на смятение своего асикрита. – В противном случае прислали бы алую, или же хотя бы ещё несколько слов.
Витторио смял ленту и швырнул её на стол. Гладкой чёрной змейкой она скользнула вдоль витиеватой деревянной ножки и юркнула в тень.
– Эйнар слишком много о себе возомнил, – хмыкнул Витторио, нахмурившись. – Отказывается от союза с нами. Не удивлюсь, если он окажет поддержку Кейне, этим... дикарям и варварам. Хотя им и того более нечего предложить ему за это.