– Его светлость велит отправляться на площадь, там сейчас будет весело, – бросил Октавий, спустившись с лестницы и снова легко вскочив в седло.
– Магистр, а как же он? – несмело спросил кто-то из спутников, небрежно махнув рукой в сторону Иттрика.
– Там будет весело благодаря ему, – негромко отозвался магистр Ренн, и Иттрик вдруг почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок от этого его тихого, вкрадчивого голоса.
На площади уже начали собираться люди: очевидно, распоряжение императора уже было оглашено, и все пришли в предвкушении какого-то действа. Иттрик ничего не понимал, поэтому предпочёл держаться в стороне, как обычно, в центре отряда дозорных, однако долго ему там оставаться не удалось: кто-то стащил с коня, быстро обыскал и с силой толкнул вперёд.
Сделав несколько шагов, юноша огляделся и понял, что он стоит посреди дворцовой площади, наполовину пустой. Народ толпился по краям, опасливо переговариваясь и бросая короткие взгляды в его сторону. Иные были полны презрения, иные – сочувствия. В самом центре несколько человек разожгли высокий костёр и тут же отбежали в сторону. Пламя взметнулось выше человеческого роста. Всё те же грубые руки бесцеремонно взяли юношу за плечи и развернули в сторону дворца: резные двери распахнулись, и на ступенях появился сам император в сопровождении своего первого помощника, асикрита Витторио Дени, и супруги, молодой императрицы Юлии. Лицо женщины было прикрыто плотной вуалью, на голове у светлейшего в лучах солнца сиял золотой венец, украшенный самоцветами. Виттторио Дени стоял чуть позади, за плечом Августа, словно бы в тени, однако, когда светлейший сказал ему что-то тихо, асикрит сделал шаг вперёд, подняв руку, дождался абсолютной тишины и только тогда заговорил.
– Сегодня для империи особенный день, – начал он, с нескрываемым торжеством оглядывая всех присутствующих. Взгляд его, наконец, упёрся в побледневшего Иттрика и замер на нём. – Возможно, он станет поворотным моментом к лучшему. К победе над нашим общим врагом. Не исключено, что от этого мальчишки, – он вытянул вперёд руку, и рубиновый перстень сверкнул на солнце, – мы узнаем будущее, а также сможем получить защиту и покровительство богов, ведь кто, как не он, связан с ними крепче всего?.. Как известно, истинных жрецов осталось не так уж и много, и доказать их принадлежность к главному богу может только сама стихия, могучая, непобедимая, неподвластная ни приказам... ни магии.
Один из стражников, тот, что держал пленника, выхватил из-за пояса клинок, едва Витторио закончил свою речь. Иттрик закрыл глаза, мысленно обратившись к своему покровителю, но холод лезвия не прикоснулся к коже – вместо этого послышался характерный треск разрываемой ткани, и сайфадец поднял вверх оторванный воротник с вышитым узором-оберегом. Кое-где из толпы послышались крики, хлопки, свист. Юноша почувствовал, что заливается краской, что не в силах стоять перед этой неуправляемой стаей, готовой по первому слову наброситься на него и разорвать в клочья – и по тому же слову упасть перед ним на колени. Он невольно вспомнил вождя из племени, старика Лагерта: тот мог заставить повиноваться одним только взглядом, одним движением, но почти никогда этим не пользовался, его чтили за недюжинный ум и смекалку...
Задумавшись о вожде, погибшем много солнцеворотов назад, Иттрик перестал слушать крики толпы и голос первого помощника императора: мысли его занимало совсем другое, и поэтому, когда его схватили за руки и куда-то потащили, он поначалу упирался и даже пытался вырваться. Клинок на сей раз прижался к шее остро отточенной стороной. Иттрик попытался рвануться в сторону, но держали его крепко и при попытке вырваться тут же вывернули руки за спину. В локте что-то хрустнуло так, что у юноши потемнело в глазах. Правая рука повисла безвольной плетью. А его самого вдруг обдало жаром и запахом гари, и он увидел, что рыжие и золотистые лепестки пламени взмывают в чистое, безоблачное небо прямо перед его лицом, рассыпаясь серым пеплом и оседая на волосы, на одёжу.