– Думаю, ты и без меня с этим справишься. Достаточно коснуться повреждённого места и представить, что рана затягивается. Сконцентрировать на ней всё внимание, всю силу. Попробуй. А мне пора.
С этими словами Юлия поднялась и тихонько вышла. Проводив её взглядом, Иттрик снял одну из повязок и прикоснулся ладонью к плечу. Получилось не сразу, спустя добрых пару часов, но результат превзошёл ожидания: рана от клинка медленно закрылась, от неё остался только небольшой светлый рубец.
Глава 14. Родная семья
Август вернулся к себе и, тяжело опустившись на мягкий ковёр, откинулся на подушки, устало прикоснулся пальцами к опущенным векам. Казалось бы, не своими руками – и всё равно на душе остался неприятный, мерзкий осадок. Хотелось побыть одному, в тишине, и, когда в дверь постучали, светлейший хотел припугнуть и прогнать, но только подобрал нужные слова, как в его покои неслышно проскользнула Юлия.
Её неторопливые, лёгкие шаги приглушил пушистый ковёр, лицо было скрыто лёгкой вуалью, но воздух вокруг дрожал и был словно накалён, и даже на расстоянии император это почувствовал.
– Из чего у вас сердце сделано? – тихо спросила Юлия, остановившись прямо напротив светлейшего и не спеша опускаться. – Из камня? Или, может быть, это кусок железа?
Август со вздохом поднялся, сел поближе к супруге, обнял её сзади и, откинув вуаль, прижался губами к её затылку. Тёмные волосы, уложенные в замысловатую причёску, приторно пахли сандалом.
– Впрочем, нет, – продолжала императрица, торопясь и даже не пытаясь унять бешеный стук сердца. – Ни то, ни другое. Тронь железо – ответит железо, звонко и протяжно. Ударь по камню – отзовётся камень, глухо и негромко, но отзовётся. А у вас... у вас... Это не сердце, это комок шерсти!
Август нахмурился, резко развернул Юлию к себе, обхватил её голову обеими руками и чуть запрокинул. Она не плакала, в её тихом голосе слышался только с трудом сдерживаемый гнев.
– О чём ты?
– Вы сами знаете, о чём, – прошептала она, опуская голову на его ладони. – Вы жестоки, как сам дьявол. Вы хуже магистра Дени! Он делает всё по приказу, а вы отдаёте такой приказ!
– Ты что, ходила к мальчишке? – с губ Августа сорвалось раздражённо шипение. Юлия сжалась и отпрянула.
– Я знаю, что вы с ним сделали. И не могу испытывать жалость?
Август вцепился в её руки. Мелькнула мысль о том, что на плечах останутся следы от его крепких, сильных пальцев. Он встряхнул супругу, как котёнка, и пристально посмотрел ей прямо в глаза.
– Не можешь, – прошипел он, крепче стискивая её плечи. – Не должна. Ты здесь никто. Твои слова – звон воздуха. Если я узнаю, что ты посмела перечить мне... Мне и моему первому помощнику...
– Простите меня, – обессиленно выдохнула Юлия. Сейчас, когда тучи собрались над нею, согласиться с супругом было бы куда проще и безопаснее.
– Ты пришла укорять меня? – светлейший прищурился.
– Не знаю, – едва слышно отозвалась она. – Я уже ничего не знаю...
– Тогда прочь отсюда! – крикнул он неожиданно резко, с силой отталкивая женщину от себя. – Прочь!
Юлия растерянно поднялась и, приглядевшись, увидела, что лицо Августа окутало чёрной дымкой, и в нём проступило что-то не вполне человеческое: черты вытянулись, глаза полностью почернели и опасно сверкнули в полумраке комнаты. Она прижала руки к груди и сделала шаг к нему, но светлейший отмахнулся, как от назойливого насекомого.
– Пошла вон! – воскликнул он так, что Юлия вздрогнула. Ей ничего не оставалось, кроме как поспешно выйти. Едва дверь закрылась за ней, она прислонилась спиной к прохладной деревянной поверхности и устало выдохнула.
* * *
Райда вошла в большую горницу с кринкой, прикрытой тонким слоем ткани, поставила её на стол. По всей горнице разнёсся густой, сладковатый аромат свежего молока. Ярико шумно потянул носом, спрыгнул с топчана.
– Печку затопи, сынок, – попросила хозяйка, поглубже закутавшись в платок, расшитый алыми цветами. – Холодно-то как...
– Батька дрова не колол?
– Не знаю. На дворе сложил давеча.
– Сейчас поглядим, – юноша бросил на стол кусок берёсты, попутно отхлебнул из кринки, отломил небольшую краюху хлеба и направился к выходу из избы.
– Накинь что-либо, там капает! – крикнула Райда ему вслед, обернувшись. – Да ты бы хоть поел, как человек!
– Не голодный, – отозвался Ярико неразборчиво уже откуда-то из сеней.
Он толкнул дверь и тут же присвистнул: на улице молотил такой дождь, что о сухих дровах можно было только мечтать. «Ничего себе капает», – мрачно подумал Ярико. Скинул рубаху – влажная прохлада окутала дождём и ветром, заставила невольно вздрогнуть, – набросил ткань себе на голову капюшоном и, поскальзываясь на мокрой траве, полетел к поленнице. Дрова были, к его радости, уже поколоты и сложены аккуратным колодцем. Он подхватил столько, сколько за один раз уместилось в руки, но после немного подумал, переложил всё в рубаху, как на носилки, и почти бегом вернулся в избу. Райда уже разложила на столе чистую льняную скатерть, расставила горшки и плошки.