– Цел? – он обернулся через плечо, мельком взглянул на юношу, и Ярико с изумлением узнал Ольгерда. – Хорошо. Ещё раз сунешься, куда не просят, я тебя собственноручно с этой стены спущу.
Ярико невольно улыбнулся, но Ольгерд на него уже не глядел: натягивал тетиву и накладывал стрелу на полочку. Сверху холм выглядел, как растревоженный муравейник. Атакующие сновали туда-сюда, их тёмные одежды ещё более добавляли им сходства с насекомыми. Пробить ворота тараном, представлявшим собой бревно с остро заточенным концом, им не удалось: сразу за первыми следовали вторые, окованные железными листами, а конец тарана уже затупился. На головы тех, кто бился в первых рядах, лились горячая смола и кипящее масло, огромные камни с промежутком в минуту-другую летели сверху. Лучники обстреливали ряды, следующие за первыми. Конница из-за холмов всё не показывалась и не показывалась: то, чего больше всего опасались Кит и Йала, не произошло.
Однако удача недолго оставалась на стороне защитников города. Спустя некоторое время нападающие пробили и вторые ворота, и тогда чёрная людская река хлынула в образовавшийся проём. С высоты стены Ярико увидел знакомые фигуры всадников – то были Кит, Хольд и Эгилл. Вслед за ними наперерез пешим дартшильдцам бросились легко вооружённые всадники. У самого въезда в город завязалась жаркая битва. Ярико с тревогой следил за фигурой отца, но вскоре она пропала из виду: защитники Ренхольда потеснили атакующих и вышли за стены.
– Не зевай! – окликнул Ольгерд юношу, даже не оглядываясь, и вдруг закричал так, что испарина на висках выступила: – Крюки! Крюки сбрасывай! Руби верёвку!
Ярико оторвал железный крюк от стены, поспешно вытаскивая из-за пояса небольшой нож. Две фигуры, балансировавшие на верёвочной лестнице, с ругательствами полетели вниз. Юноша с омерзением увидел, как густая трава, отяжелевшая от воды, обагрилась кровью. Однако долго разглядывать землю под ногами не пришлось: третий, тот, что забрасывал крючья, умудрился удержаться на стене и теперь, ловко взобравшись по выступам, бросился в сторону защитников стены.
Из-за соседней бойницы в него выстрелили, но стрела пролетела мимо. Ярико отступил на несколько шагов и крепко сжал рукоять ножа. Ладони взмокли от напряжения и волнения. Секунду-другую враги смотрели друг другу в глаза, а потом вдруг сцепились на самом краю стены, с трудом удерживая равновесие. Ярико не успел понять, как одна его рука оказалась за спиной у дартшильдца, как остриё ножа мягко вошло между чужих лопаток. Руки сразу стали горячими и липкими от крови. Противник тяжело рухнул на камни и больше не шевелился.
Колени предательски дрогнули; Ярико подошёл к загородке поближе, схватился одной рукой за выступающий камень. Неожиданно его замутило, к горлу подобралась тошнота, перед глазами поплыли круги. Сердце бешено колотилось, выпрыгивало: это он, он, он виновен в их смерти! Да, они – чужие, они – враги, но... как можно собственными руками лишить человека жизни? Жизни, которой ты ему не даровал?
– Что с тобой? – Ольгерд ненадолго отвлёкся: сменить порванную тетиву и положить новую стрелу на полочку. Ярико только неопределённо помотал головой в ответ, и в тот же миг его вывернуло наизнанку. Он рухнул на колени возле мёртвого тела и с ужасом взглянул на свои окровавленные ладони.
– Бывает, – командир корпуса лучников нахмурился и отвернулся. – Это, дружок, перетерпеть надо. Пережить. Когда впервой – оно, знаешь ли, всегда тяжко…
В дождь прицельность выстрелов была достаточно плохой, к тому же ветер оказывал сопротивление. Лучники не видели и не считали убитых. Те, кто находился на лестницах и внизу, отчаянно сражались за каждый шаг, за каждую сажень земли. Несколько отрядов по распоряжению Йалы было переведено к воротам, чтобы дартшильдцы не вошли в город. А конница тем временем схлестнулась в долине у подножия холмов: сквозь шум и грохот ливня пробивался лязг и звон железа. Ближе к лесу местность была заболочена, лошади вязли в грязи, что существенно замедляло ход битвы. Многие спрыгивали на землю, присоединялись к пешим отрядам, подрубали ноги коням и подпруги на сёдлах всадников. Перед самой мордой лошади мелькнула чья-то тёмная фигура, воин нырнул под копыта, рискуя разбить себе голову, и исчез, а Кит почувствовал, что начинает соскальзывать с седла.
– Прикрой!
Просьба не относилась ни к кому конкретно; ближе всех к Отцу Совета оказался Эгилл. Он развернул своего коня так, чтобы Кит был неуязвим – спереди и сзади выручали мощные лошадиные копыта, справа встал конь товарища, слева начинался лес. Эгилл подарил Киту несколько драгоценных минут, и тот успел перетянуть ремень, поддерживающий седло, вскарабкаться обратно, бросить короткое «спасибо!» и скрыться в общей толпе.