– Отчего задержались?
– Гроза застала нас на южных склонах перевала Ла-Рен. Чтобы не рисковать понапрасну, мы остановились в трактире во Флавиде. Это отняло лишние сутки, мне жаль, что я не смог помочь вам в обороне города, Отец, – Леннарт слегка поклонился, но Кит и не думал сердиться на него: только слегка улыбнулся краем губ и кивнул. – Скажите, битва была тяжёлой?
Отец Совета мельком оглядел своих помощников и снова повернулся к собеседнику.
– Достаточно. Но не настолько, чтобы терять боеспособность впредь. Можно сказать, Ренхольд отделался лёгкими ушибами и царапинами.
– Благодарю вас, Отец, – вздохнул Леннарт, снова приложив руку к груди. – Мне жаль, что нас здесь не было и что мы не смогли помочь.
– Пустое, – Кит нахмурился. – Спасибо тебе за добрые вести.
Поговорили обо всём: о произошедшей стычке, о том, что происходит на Западе. Только когда совсем стемнело, кто-то из советников обронил, что пора расходиться: денёк выдался нелёгкий. Вместе со всеми Хольд простился с хозяевами и вышел из избы. Вокруг никого не было, улицы, казалось, опустели и притихли в ужасе после такого недавнего разгрома. Все разошлись по домам, вернулись к родным, только один человек сидел прямо на каменных ступенях, мокрых после дождя, и, уронив руки на колени, смотрел прямо перед собою – задумчиво, потерянно.
Глава 18. Сероглазая
Хольд окликнул его по имени. Ярико обернулся и смахнул с лица прилипшие мокрые пряди.
– Не переживай ты так, – хмыкнул старший советник, подойдя к нему ближе. – Ты правильно поступил. Ты защищал свой город, убил врага. Твой отец тоже убивал, и я, и Сверре, да что там – многие. Руки твои чисты, ведь это было совершено во благо общего дела.
– Не знаю, – Ярико тяжело вздохнул, уронив голову на руки. – Не знаю, мастер Хольд. Простите мне мою слабость. Я не могу убивать. Не понимаю, как так получилось. Я не воин и никогда им не был.
– А в Яви? Ты не служил в дружине?
– Нет, я был оружейником у Ольгерда, – ответил юноша. – И никогда не любил своё дело. Знал, что ничего доброго из этого не выходит, только кровь и смерть.
– Ты против убийств и против всякой войны вообще, это похвально, – продолжал Хольд задумчиво, – но нередко нам приходится делать то, что вовсе не по душе. Многие идут на смерть во имя мирной жизни, многие сражаются во имя её же, но не все способны перебороть себя и делать то, что необходимо для неё, хоть бы это и было неприятно. Война – это всегда что-то страшное. Это боль, потери, и убийства тоже. Это сотни разрушенных семей, поломанных судеб. Я понимаю тебя. Вероятно, ты и в Яви жил в подобном окружении? В окружении тех, кто против всего этого?
Ярико молчал, вертя в пальцах алый витой пояс. То, что было в Яви, останется там, за чертой, за Звёздной Дорогой, там, куда нет возврата – и есть ли смысл вспоминать об этом здесь и сейчас?
– Мои приёмные родители рассказывали нам с сестрой о добре, – тихо промолвил он. – Нас учили быть смелыми и сильными, но во мне никогда не видели воина, в моей сестре – и подавно. Она слабая девушка, и я всегда думал, что смогу защитить её или кого-либо иного, но, к счастью, не приходилось. Быть может, те, кто воспитан иначе, думают по-другому, и я не имею права вмешиваться. Но всё моё окружение было мирным. И Славка…
Он снова вздохнул и по привычке взъерошил волосы. Хольд положил руку ему на плечо и слегка развернул к себе.
– Что Славка?
– Славка всегда была против войны и против всякой вражды вообще. Она простила Ольгерда, хотя и не за что: он мучал её, даже на смерть отдал, хотя потом, когда узнал, что она его дочь, то раскаялся. И она простила его, когда случайно услышала, как он раскаивается! И это не один раз так было. Славка добрая очень, и я думаю, что это правильно, хоть и не всегда могу понять её. Она бы, верно, осудила...
Ярико замолчал. Хольд нахмурился: он тоже не один раз думал об этой необычной девушке, хоть никогда и не видал её. Она могла бы...
– А какая она, Славка-то? – вдруг спросил он, заглянув в лицо юноше. – Рассказал бы хоть. Что, хороша?
– Не из тех, что считают красавицами, – будто нехотя ответил Ярико. – Маленькая, мне вот по это самое... – он указал рукой чуть ниже плеча. – С косой тёмной была, потом отрезали, за колдовство якобы. Глаза у неё серые, красивые, как небо перед дождём... Да что там говорить, вот вернётся – сами поглядите...