– Откуда тебе всё это известно? – изумлённо спросила Славка.
– В плену у Ольгерда посидишь, ещё и не такое услышишь, – улыбнулся Ярико. – Ладно. Будь по-твоему. Вместе, оно всё ж сподручнее и веселей, что ли... Мы бы с Веленой вдвоём пошли, да я теперь не знаю, где она. Погоня за нами была. Я их отвлёк, с одним сцепился. Одолел он меня, и я сознание потерял. А когда очнулся, её уже не было...
Славка вздохнула в ответ, посмотрела на него с жалостью, но в его лице ничего не изменилось, словно он говорил о чём-то совершенно обыденном. Впрочем, быть может, оно и к лучшему, что разошлись они: так хотя бы Велена не пострадает.
...Весна Любимовна тем временем уже осмотрела парнишку, сына пряхи Росинки, которого вдруг в разгар лета начал бить судорожный кашель, и ничем его свести невозможно было, возвращалась хворь, и всякий раз с новой силой. Весна и Росинка были подругами с юности, а потом, когда Весна поспешила замуж выскочить да доченьку родить, почти и вовсе общаться перестали. Не признавали жениха Весны в селении, чужаком он был, пришёл из иных земель, из-за гор, а девка по молодости да по глупости влюбилась, совсем голову потеряла. Так и осталась с тех пор у Весны Любимовны только Славка напоминанием о дурном минувшем. Конечно, впоследствии всё изгладилось, забылось, и Весна с Росинкой снова стали дружны, как прежде, но всё равно какой-то холодок остался меж ними двоими, не было той милой, пылкой дружбы...
Росинка тянула кудельку, в другой руке её живо крутилось веретено, а речь лилась неторопливо, складно. Как только услышала она про молодого охотника Ярико, о том, что пришёл он невесть откуда и уйдёт неведомо куда, она решилась рассказать подруге о том, что уже давно томило её сердце.
– Он-то, верно, юноша и непростой, а Славка твоя и подавно, – молвила Росинка, ни на минуту не отвлекаясь от своей работы. – Дар у Славки есть, это я сразу поняла, как увидела её. Глаза у неё необыкновенные... Скажи-ка мне, хоть у кого-либо видела ты такие глаза?
Весна Любимовна вспомнила дочь и её всегда тихий, печальный взор. Глаза у Славки были оттенка неясного: то ли голубые, то ли серые, то ли и вовсе зеленоватые, но о красоте никогда ни мать, ни тем более дочь не задумывались.
– Нет, – задумчиво прошептала Весна.
– Глаза у Славки чудесные, видят они то, что другим никогда не приметить, – продолжала Росинка, и некоторое время лишь негромкое жужжание веретена наполняло маленькую тесную горницу. – А день, когда она свою дорожку выберет и тебя оставит, уже скоро, совсем скоро, помяни ты слово моё... От неё много чего зависеть станет. Сила у неё, ей и самой неизвестная.
Весна Любимовна даже пояс в пальцах вертеть перестала. Сила... у Славки? Этой маленькой, невзрачной девчонки – и вдруг сила, о которой никому, даже ей самой, пока что невдомек? Как много вопросов – и ни одного ответа...
– И что ж теперь? – таким же встревоженным шёпотом спросила Весна Любимовна. – Ничего сделать нельзя?
Пряха Росинка лишь плечами пожала. Её смуглые сильные пальцы снова бегали вокруг веретена, тянули и разглаживали кудельку.
– Так повелели боги, знать, такова судьба дочери твоей, таково её предназначение, – ответила она, и некоторое равнодушие послышалось Весне Любимовне в её голосе. – Видишь, а ты всё огорчалась, что она никчемная...
Весна Любимовна, поражённая этими её словами, вскочила, едва не наступив на растянувшуюся белую пряжу. Яркие синие глаза горели, казалось, метали молнии.
– Не смей так говорить о Славке, – прошептала она, и её тонкие, длинные, но сильные пальцы крепко сжали витой поясок. – Слышишь? Не смей!
Росинка печально опустила взор. Тёмные пушистые ресницы бросили тень на щёки, уголки губ опустились. Пряха вздохнула с грустью.
– Не надо защищать её, Весна Любимовна, – негромко отмолвила она. – Птицы покидают родное гнездо, едва становятся на крыло. Дети разлетаются по всей земле, едва их сердца и души крепнут достаточно для того, чтобы принять мир таким, каков он есть на самом-то деле. Славомира – девочка умная и храбрая. Света в её сердечке довольно, чтобы его не заполонила тьма. Просто позволь ей уйти, когда она сама того пожелает.