Парень приходит в себя спустя каких-то несколько секунд. Бросает взгляд вокруг: нет ни брата, ни сестры, только трава горит вокруг, но пламя не обжигает его, даже не касается.
– Рейн! – он вскакивает на ноги, забыв о боли, пришедшей после удара о землю, о цветных кругах перед глазами. – Регина! Регина-а!
Но ничего, только тишина ему ответом да лёгкое, чуть слышное потрескивание огня. Поле горит, и он беспомощно оглядывается, бросается к открывшемуся проходу, не невидимая преграда не пускает его. И вдруг из огня и кромешной темноты выходит тот самый черноволосый юноша. Он держит на руках девчонку. Голова её безжизненно запрокинута, волосы растрёпаны, одна рука свесилась, как неживая.
– Что ты…
– С Региной всё в порядке, она просто спит, – Рейн подходит ближе, передаёт сестрёнку на руки брату. Длинные распущенные волосы – словно пламя, обжигают кожу. В лице ни кровинки, губы крепко сжаты, крохотная родинка на подбородке заметнее обыкновенного. А вот в глазах брата появилось что-то другое, чужое. Он изменился, но невозможно было бы описать этих изменений. Черты словно стали грубее, резче, глаза, когда-то светло-серые, потемнели и будто бы запали глубже. От него исходит нестерпимый жар, точно он побывал в самой преисподней.
– Ступайте домой, – глухо произносит он, отодвигаясь от брата. – Рассчитываю на твою честность. Ты обещал не говорить никому. А Регина точно не расскажет.
– Рейн, о чём ты? – юноша заглядывает брату в лицо, но тот только сердито отмахивается. – Что произошло?
– Ничего такого. Я всего лишь сделал то, что должен был. То, что собирался сделать уже давно.
– Ты понимаешь, что ты... – юноша задохнулся, будучи не в силах подобрать слова, – что ты разрушил всё, что только мог? Источник древней силы больше не действует! Чего ты добился? Свет и Тьма не выживут по отдельности!
– Выживут, и ещё как, – спокойно ответил его брат. – Для этого есть люди. Кто-то сам станет Светом, а кто-то – Тьмой. Как я.
И только тогда юноша опускает взор, видит на его ладони ровный, прочерченный след от клинка и запёкшуюся кровь и всё понимает. Единственный из всех троих, их брат не побоялся проверить байки стариков на правдивость и отдал себя, свою душу Тьме, взамен получив бессмертие. Договор с древней силой никогда не бывает односторонним.
– Но ты не умеешь ею владеть, – он цепляется за последнюю соломинку, как утопающий. – Тебя некому учить, ты причинишь вред любому своему наставнику.
Вместо ответа тот поднимает руки. Вокруг ладоней мощными чёрными потоками клубится Тьма. По безмолвному приказанию нового хранителя облака срываются с рук, окутывают юношу с девчонкой на руках. Последнее, что он успевает увидеть – высокая, малость сутуловатая фигура Рейна, исчезающая в проходе…
Глава 23. Свет и Тьма
– Так это значит... – Ивенн несколько раз вздохнула, точно после быстрого бега, – это значит, Свартрейн – ваш брат?
– Как бы странно ни звучало.
– Вы никогда ничего не рассказывали о себе.
– Не хотел пугать тебя, – правитель пожал плечами, словно его история была какой-то обыкновенной, не стоившей внимания. – Что бы ты ожидала услышать? Добрую сказку о короле-благодетеле или страшный кошмар о правителе-тиране?
Ивенн помолчала. Оба предложенных Эйнаром варианта были, в частности, одним и тем же. В человеке ничего не бывает заложено изначально, всё то, кем он становится, каким вырастает, как смотрит на окружающий мир, – всё приходит из детства и из юности, он становится отражением собственного окружения, но в то же время его будущее зависит только от него самого: есть люди, которые в самых страшных войнах, в вечном заключении, под давлением других людей и обстоятельств сохраняют себя, а есть те, которые ломаются, не выдерживают лежащей на плечах тяжести.
– Кто вы? – наконец спросила девушка. – Тот... поселянин сказал, что вы не человек.
Она постаралась незаметно взглянуть на Эйнара: тот задумчиво смотрел прямо перед собою, обыкновенно спокойное и бесстрастное лицо казалось чуть более хмурым и бледным, чем обычно.
– Он прав, – ответил лорд Мансфилд. – Я порождение союза Тьмы и Света, древней силы, которой нет названия. Все мы – я, Свартрейн и Регина – не люди. Мы могли принять любое обличье, скажем так, уместить свою Тьму в любое существо, но человеком быть всего удобнее: можно мыслить, разговаривать, жить так, как хочется, а не так, как велят дикие инстинкты. Как видишь, – он ненадолго отпустил поводья и развёл руками, – это не настоящее моё обличье.