Так прошло ещё десять долгих однообразных дней. Зима окончательно вступила в свои права, ров вокруг замка сковало льдом, цепи на подъёмном мосту обледенели. Из окон невозможно было выглянуть: морозные ночи расписали их такими замысловатыми узорами, что на них даже дышать было жалко. Однако с приходом зимы в замке Тумана стало намного уютнее: почти в каждой комнате затопили камины, в длинных сумрачных коридорах свечи развеяли полумрак, обитатели замка сменили кольчуги и рубахи на тёплые вязаные душегрейки, подбитые мехом свитки. Ивенн грустными глазами поглядывала на Регину, когда та появлялась в Зале Церемоний или встречалась с нею где-нибудь в коридорах замка. Первая леди Туманных земель всегда вполне соответствовала своему статусу: одевалась, как и подобает благородной женщине – нередко её можно было увидеть в простых, но изящных платьях тёмно-синего или винного цвета, с изысканными украшениями из тёмного серебра или белого золота. Длинные густые волосы, чуть вьющиеся на концах, всегда были аккуратно уложены в две широкие косы или подхвачены лентой с двух сторон. Регина казалась Ивенн безупречной, но неподражаемой. Сколько девушка ни пыталась держаться так же ровно и степенно, ходить неторопливо, всегда сохранять улыбку – приветливую, но прохладную, – всё было безрезультатно. Она оставалась девчонкой, воином, лучницей, да кем угодно, только не благородной леди. Зависти к Регине совсем не было: она выросла такой, потому что была воспитана иначе, с другими людьми, в другом времени, в конце концов. Да и сама она иногда незаметно подсказывала Ивенн, как вести себя – жестами, но эти жесты были просты, изящны и понятны.
Эйнар, как и обещал, отправил в Дартшильд отряд воинов из личной охраны во главе с Уилфредом – в нём правитель был уверен настолько же, как и в самом себе, доверял ему, как никому другому. Альвис тоже уехал, и Ивенн осталась совсем одна: за исключением тех двоих, она ни с кем не была дружна в гарнизоне, и хотя её уважали как сильную хранительницу и постепенно стали держаться с нею на равных, но дружбы ни с кем не сложилось. С Региной поговорить было невозможно, а просто так беспокоить лорда Эйнара, без особенно важной на то причины, Ивенн боялась. Правда, вскоре, очередным долгим зимним вечером, причины беспокойства рассеялись.
Ивенн обычно не заходила без надобности на северную сторону замка, где находились личные покои правителя, но в тот вечер она всё-таки поняла: пора учиться управлять Тьмой, иначе второй поток магии вытянет из неё всю силу, не сразу, так постепенно. К тому же о магии этого мира она не знала почти совсем ничего и в основном действовала по наитию, получится – не получится, всё равно...
У массивных дверей, украшенных витиеватой резьбой, она остановилась, про себя посчитала до пяти. Из комнаты доносились неясные звуки, складывающиеся в красивую переливчатую мелодию. Девушка никогда раньше не слышала подобного и поэтому замерла, затаив дыхание и боясь спугнуть мимолётную красоту. Таинственная музыка тем временем не замолкала, даже наоборот – стала звучать чуть более громко и выразительно, да так, что у Ивенн даже слёзы навернулись. Не выдержав, она толкнула дверь и, поражённая увиденным, встала как вкопанная на пороге.
Эйнар стоял боком к ней, возле высокого стрельчатого окна, и, закрыв глаза, самозабвенно играл на флейте. Свет луны отбрасывал тусклые, холодные блики на его лицо, тёмные волнистые волосы, чуть тронутые сединой, и, казалось, сам лунный свет, заполняя покои правителя, рассыпался хрупкими, нежными переливами.
Дверь отворилась бесшумно, и Эйнар не слышал, как Ивенн вошла. Ещё какое-то время он играл, не открывая глаз и прислушиваясь к мелодии, и только потом, доведя её до самого конца, опустил руку с флейтой, перевёл взгляд в окно и в стекле увидел отражение девушки.
Глава 25. Восхождение. Явь
– Ты бы хоть заявила о своём присутствии, – он слегка улыбнулся и сел в кресло, придвинутое к стене. Незаметное движение свободной руки, и такое же кресло, обитое уже привычным тёмно-зелёным бархатом, плавно подъехало к Ивенн.