Регина родилась, когда нам с Рейном минула уже четырнадцатая зима. Маме тяжело далось её рождение, их обеих едва спасли, но Регину хранили древние силы, передавшиеся ей каким-то таинственным образом от нас. Словом, Регина – наполовину человек, ей было куда проще жить в Яви, чем мне и брату… Отец был сам не свой: на протяжении всех дней, пока мама была в опасности, он не отходил от её постели, не отпускал её руки, худой, почти прозрачной. Нас тогда отсылали из дому по всяким выдуманным причинам, и да, тогда же Рейн познакомился с древней силой и во что бы то ни стало захотел овладеть ею.
Когда мама уже пошла на поправку, отца отправили в дальний гарнизон с каким-то совершенно пустяковым поручением, которое могли доверить кому угодно, кроме командира нескольких отрядов. Охраны ему с собой не выделили, поди, не юнец безусый – справится… Не справился. Один против шайки обыкновенных лесных разбойников – не справился. Мы даже не знаем, где он, похоронен ли с честью, как и положено храброму воину и доброму предводителю, или же его тело было брошено где-то в лесу. А искать не позволили: и так опасно, нельзя рисковать. Да разве он не рисковал?..
Мама была безутешна. Носила на руке чёрную бархатную повязку, остригла в знак траура свои прекрасные косы, которые он так любил, похудела, осунулась, по правде говоря, мы боялись за неё. Она почти совсем перестала есть и говорить, речь её была так тиха, а случайные улыбки – так печальны, что нам, детям, пускай даже не родным, становилось больно. Нередко она уходила с раннего утра надолго и возвращалась только за полночь: однажды Рейн проследил за ней и рассказал, что она ходит в лес, пытается услышать хотя бы тихий, слабый зов ушедшей души отца. Это было грустно и очень страшно, даже маленькая Регина понимала, что случилась беда. И тогда Рейн решился на крайнюю меру: кто-то из стариков рассказывал ему, что потерянную душу можно вернуть только одним способом: приручить Тьму и отдать ей соответствующее приказание. Конечно, и он сам, и я слишком поздно узнали, что подчинить себе эту магию можно только одним способом: самому стать Тьмой, что и сделал Рейн.
Правда, истинная цель его союза с Тьмой была не совсем такова, он понимал, что шансы вернуть отца очень и очень малы, но ему казалось, что одно другому не мешает. И ритуал свершился: кровь его коснулась первородного проявления древней силы, и Тьма навсегда поселилась в его сердце. Случилось то, о чём я тебе рассказывал ещё тогда, на тракте. Он потерял своё человеческое обличье и ушёл искать отца. Но Смерть никогда не отдаёт то, что принадлежит ей, а тем, кто соединился с Тьмой и отдал себя ей без остатка, нет дороги в Правь. Рейн с отцом разминулись в межмирье, не нашли друг друга, да и, как надо понимать, больше не искали.
Я был обескуражен, подавлен, совершенно растерян. Оставшись посреди того бескрайнего поля с маленькой Региной на руках, которую к тому же надо было как-то привести в чувства, я совсем не знал, что делать. Нарушить обещание, данное брату, не мог только по зову совести, ведь я поклялся никому не рассказывать ни о его союзе, ни о проявлениях силы. С другой же стороны – это было неправильно. Я прекрасно понимал, что мама этого не переживёт. Она потеряла любимого супруга, раны ещё не затянулись, и уход Рейна, совершенно осознанный им самим, стал бы для неё ударом. Знаешь, говорят, что раны, нанесённые Тьмой, не заживают? Тьма не обошла стороной и Мэйгрид, только раны не были заметны. Они проявлялись в бесконечной печали взгляда, преждевременным морщинкам, первым серебристым прядям в довольно-таки молодом возрасте...
И всё-таки мне пришлось рассказать ей обо всём. Не могу сказать точно, чему она поверила, а чему – нет, потому что она была очень далека от магии, не относившейся к целительству. И хотя молчание Регины говорило само за себя, я видел, что мама мне всё же не верит, а если и верит, то с большим трудом. Регина была очень напугана, мы перепробовали всё, что смогли найти из старых заклинаний, рецептов и обрядов, чтобы вернуть ей голос, но у нас не получилось.
Я правда очень благодарен матери за то, что она поддержала меня, не отвернулась. Мы вместе искали Рейна, хотя оба понимали, что это делать бесполезно, а другим сельчанам отвечали, что он уехал в соседний гарнизон. Помню, я переживал, тревожился за него, хоть мама и говорила, что сама сила хранит тех, кто сам вступает на путь её. Немногим позже Свартрейна хватились в самой крепости: я исправно являлся на службу уже вторую седмицу подряд, а он всё не возвращался. К тому же, когда в тот самый соседний гарнизон послали гонца, он вернулся ни с чем: никто из молодых ратников не приезжал и уж тем более не оставался там на столь долгий срок.