За десяток дней дороги его так и не догнали воины из Кейне. Пересекая границу с Империей, он обмолвился, что у него поручение от королевы Даны, и его пропустили беспрекословно, даже не поинтересовавшись сутью поручения. Письма, казалось, оттягивают сумку, тащат к земле и не дают ровно вздохнуть. Хольд волновался, чего не было очень давно, ведь обыкновенно всё удавалось без лишней спешки и суеты, а тут пришлось как можно скорее бежать из города и заметать следы. Немного тревожное и неприятное ощущение проросло колючим побегом где-то внутри: шанса вернуться и начать всё сначала теперь точно нет, осталась одна дорога, только одна, только вперёд, только к краю обрыва, осыпающегося под носками сапог.
В Сайфад Хольд въехал глубокой ночью. Ему казалось, что здесь, в Империи, другое небо – низкое, словно натянутое между деревьев и остроконечных башенок, расшитое золотой россыпью звёзд. Густой, влажный, тёплый даже зимой воздух обволакивал, словно обнимая со всех сторон. Хольд ехал шагом, на улицах города было запрещено разгоняться, разве что за исключением из ряда вон выходящих случаев. Спешить ему было некуда, и он любовался ночной красотой столицы.
До рассвета было ещё довольно далеко: зимой солнце встаёт рано. Но в Империи многие люди ложились спать поздно, а некоторые – и не ложились вовсе, и в мутных окнах виднелись дрожащие отблески свечей, лучин. Мостовые были расчищены, широкий гладкий булыжник отдавался глухими отзвуками под тяжёлыми лошадиными копытами. Мягкий снежок оседал на серую гриву коня, на одёжу, на меховой воротник и тут же таял. Было слякотно и тепло, после двух седмиц пути Хольду показалось, что из зимы он въехал в раннюю весну.
В Дартшильде ему всегда нравилось. Привлекало ощущение собственного могущества: на улицах ему кланялись бедняки и случайные прохожие, кто был ниже по положению. В Кейне все друг к другу обращались на «ты», поклоны до земли и долгие церемонии приветствия или прощания были не предусмотрены. Женщины Империи тоже привлекали северянина куда больше, нежели женщины из Кейне: ни одна не смела поднять глаз и заговорить с кем бы то ни было без позволения спутника, супруга или собеседника. Они носили длинные летящие платья и туники свободного покроя, лёгкие тёмные покрывала прятали от посторонних любопытных глаз их красивые лица с бронзовым загаром.
Во дворец Хольда сразу не пустили, и пришлось коротать время до утра в седле. Волнение по поводу того, что его задумка не удастся, провалится, почти совсем утихло: он сделал почти всё, что от него зависело, оставалось только переговорить с императором и его асикритом, донести до них сведения и вместе с ними решить, как быть дальше.
Решение пришло неожиданно: спустилось с широких белоснежных ступеней в виде старика-кондотьера, господина Вивьена Риоццо. Хольд был с ним не очень хорошо знаком лично, но немало наслышан о его боевых заслугах и после столкновения с дартшильдцами под стенами Ренхольда узнал, что в его подчинении находится вся армия государства. Кондотьер был уже давно не молод, но всё ещё силён, статен и хорош собою. Выправка его говорила о долгой службе, с самой юности, речь и привычки выдавали истинного имперца. Длинные волосы, когда-то иссиня-чёрные, а теперь – тронутые сединой, были собраны в небрежный хвост, сухие, жилистые руки были скрещены на груди.
– Господин Лерт! – воскликнул он радушно, точно увидел старого знакомого, и Хольд снова восхитился манерами жителей Империи: у всех без исключения была потрясающая память на имена и лица. – Чем имею честь?
– Доброго утра, магистр, – Хольд склонился до земли. – Его светлость император Август ждёт меня, я приехал из Кейне со срочными новостями.
– Я провожу вас, господин Лерт, – Риоццо сделал приглашающий жест рукой и, дождавшись, пока Хольд поднимется, поднялся сам.
Обстановка внутри дворца Реджетто была Хольду привычна и казалась гораздо приятнее той, которая царила в Совете северного княжества. Здесь в каждой мраморной ступени, в каждом золотом украшении на стене светилось богатство и ощущение власти, из высоких узких окон виднелся далёкий город, дворец стоял на пологом холме, что ещё сильнее выделяло его из остальных строений.